Дэвид Лоуренс - Белый павлин. Терзание плоти

— Почему? — проговорил я. — Почему мне нельзя даже наесться?

Она смотрела на меня, и слезы страха блестели в ее глазах.

— Что такое? — спросил я, но она не ответила. Я поцеловал ее, и снова боль пронзила мой пораненный рот.

— Теперь на твоих губах моя кровь, — сказал я.

Она провела гладкой рукой по своему рту и в удивлении посмотрела сначала на руку, потом на меня.

— Оставь меня, я устал.

Она поднялась, собираясь покинуть хлев.

— И принеси мне нож, — добавил я.

Тут она поднесла фонарь прямо к моему лицу и стала разглядывать его, словно картину.

— Ты сейчас похож на каторжника, которого привели на казнь, — проговорила она. — Глаза твои широко раскрыты, но в них лишь черная пустота.

— Я немного посплю, но постараюсь проснуться вовремя.

— Не надо оставаться здесь, — умоляющим голосом произнесла она.

— В лесу я не усну, — ответил я, и это мое сердце говорило за меня. — Я боюсь. Эти страшные звуки леса — лучше быть напуганным голосами людей и лаем собак. Принеси нож, и утром я уйду. Но сейчас один я не пойду.

— Они схватят тебя, — сказала она.

— Принеси нож, — настаивал я.

— Уходи же, — умоляла она.

— Нет. Не сейчас.

Она подняла фонарь, и его скудный свет выхватил из темноты наши лица. Слезы ее высохли, глаза излучали голубой свет. Я притянул ее к себе, зная, что она — моя.

— Я вернусь, — просто сказала она.

Она вышла, а я улегся, сложив руки, и заснул.

Я проснулся от того, что она яростно трясла меня.

— Мне снился сон, будто я погребен под большой кучей земли, которая как гора возвышалась надо мной, — пробормотал я, протирая глаза. Она накрыла меня плащом, дала охотничий нож, мешочек с едой и другие вещи, все я не запомнил. Затем она спрятала фонарь у себя под плащом.

— Пойдем, — сказала она, и я, как слепой, последовал за ней.

Когда я вышел в холодную пустоту, кто-то коснулся моего лица и волос.

— Кто тут? — закричал я, и она быстро схватила меня, призывая замолчать.

— Кто-то дотронулся до меня, — громко сказал я, словно был еще охвачен сном.

— Тише! — прошептала она. — Это всего лишь снег.

В доме залаяли собаки. Она проскользнула вперед, я двинулся за ней. Подойдя к замерзшему ручью в том месте, где был брод, она перебежала на другую сторону, но меня в одном месте лед не выдержал. Теперь до меня дошло, где я нахожусь. Быстрые холодные снежинки кололи мне лицо. В лесу же не было ни ветра, ни снега.

— Прислушайся, — сказал я, пытаясь сбросить с себя остатки сна, — внимательно прислушайся.

— Над головой я слышу шум, — ответила она, — словно на деревьях верещат огромные летучие мыши.

— Дай мне свою руку, — промолвил я.

Мы шли, и океан звуков окружал нас. Вдруг белое сияние возникло перед нами, и она громко вскрикнула.

— Держись, не выпускай моей руки, — приказал я, и мы пошли дальше по свежевыпавшему снегу. Но она то и дело в страхе оборачивалась.

— Не тяни назад мою руку, — сердито сказал я, — ты бередишь раны на моем плече.

Она затрусила рядом со мной, как олененок рядом с матерью.

— Мы пересечем долину и спустимся к ручью, — произнес я — он приведет нас в глубь леса, там мы присоединимся к беглым. В этой части леса волков не бывает, они обычно следуют по пятам за оленями.

Мы шли прямо в сторону большого красного зарева, вырисовывавшегося за снежной круговертью.

— Ах! — вскрикнула она и застыла в изумлении. Вдруг мне показалось, будто мы пересекли границу сказочного королевства и я перестал быть обычным человеком. Откуда я мог знать, что за глаза сверкали передо мной в снежной карусели, какие таинственные духи носились в воздухе? Так я стоял и ждал того, что должно произойти, и я забыл о ней, о том, что она рядом. Только духов я ощущал, духов, возникавших то тут, то там, и кружившихся вокруг меня в бешеном танце.

В это мгновение она обхватила меня, покрывая страстными поцелуями; собаки, люди, демоны — кто угодно мог бы наброситься на нас — нам было все равно. Сквозь круговерть снежинок мы двинулись в сторону призрака, манившего нас разноцветным сиянием. Перед нами возникла светящаяся дверь, искрящаяся снежной радугой. Ни я, ни Марта ничего подобного прежде не видели. Дверь испускала изумительные снопы красных искр. Мы стояли, пораженные.

— Это волшебство, — сказала она, придя в себя, — разве я могла такое представить? О нет!

Целые букеты голубого и красного пламени вспыхивали в наполненном снежинками воздухе.

— Сияние, словно свет маленького красного цветка, словно пурпур ягод шиповника на груди, — это знак богородицы.