Кристина Арноти - Отличный парень

— Следовательно, он имел возможность оказать давление на свою дочь, — произносит немка. — И вот что меня удивляет. В наше время трудно кого-то заставить жениться или выйти замуж… Тут что-то не так.

— Все выглядит по меньшей мере странно, — отвечает Роберт. — Это очень богатая семья, но свою дочь они вовсе не балуют деньгами. Ей дают лишь на карманные расходы, как в самой обычной семье среднего достатка… Даже наша квартира куплена на имя ее матери… Анук не имеет прислуги, чтобы делать уборку и ходить за покупками.

— А ваша семья?

Роберт отворачивается.

— Это вторая сторона медали. Мне хотелось понравиться этим миллиардерам. Я не нашел ничего лучшего, как назваться сиротой. Мне пришлось сочинить целую историю и выдать ее за собственную биографию. Я сказал, что моя семья была вырезана алжирскими феллахами.

— Кем это? — спрашивает Хельга.

— Слишком сложно объяснить…

— Меня никто еще не принимал за дуру…

— Вы меня не так поняли. Что вам известно о войне в Алжире?

— Почти ничего.

— Так вот, я сочинил, что меня воспитывали бабушка с дедушкой. Родители время от времени навещали меня. И вот во время одной из таких поездок моих мнимых родственников вырезали всех до одного…

— Слишком много крови, — говорит она, заметно повеселев. — И ваш торговец картинами принял ваш рассказ за чистую монету?

— Да.

— Это говорит о том, что он не желал вдаваться в подробности… А что же произошло потом?

— Потом была помолвка…

— А она? Она тут же сказала «да»?

— Почти что…

— И вам не пришло в голову почему?

— Нет!

— Ребенок?

— Нет.

— Тайный изъян?

— Тогда что?

— Не знаю.

— И это не настораживает вас?

— Что?

— Что вы ничего не знаете…

— Может, и знать-то нечего… Возможно, что я понравился ей с первого взгляда. Возможно, я напрасно ломаю голову… Порой мне кажется, что люди как-то странно относятся ко мне… Смеются за моей спиной. И это происходит даже в стенах фирмы, где я работаю. Возможно, что это навязчивая идея… На работе я на хорошем счету. Мне нравится моя работа. Я занимаюсь распространением книг по искусству, изданных в карманном формате. К прекрасному можно приобщаться всего лишь за пять с половиной франков… Чуть больше доллара… Через несколько месяцев меня назначат генеральным директором. Я буду полномочным управляющим галерей. Их у них девять. Плюс издательский рынок. Можно считать, что моя карьера удалась, если бы не одно «но»…

— Что?

— Она не любит меня…

Наконец-то он произнес вслух эти слова. Он высказал то, что давно пытался скрыть от самого себя.

Немка встает и протягивает ему большой стакан, наполненный сиропом цвета спелого граната.

— Она не любит меня. Мне кажется, что люди порой посмеиваются надо мной. Я чувствую себя марионеткой в руках членов этой семьи. У меня такое ощущение, что от меня что-то скрывают… Но что? Это самое респектабельное семейство, какое можно себе представить. Мой тесть, хотя не лишен тщеславия, но не больше любого другого человека, оказавшегося на его месте. У него очень крепкие моральные устои. Моя теща — прелестное создание. Она похожа на растущий в оранжерее цветок, который никогда не дышал свежим воздухом. За столом у них не принято обсуждать некоторые темы. Например, нельзя говорить о войне, где бы она ни происходила. Такие разговоры могут расстроить мать. Эта женщина не способна даже раздавить комара. Она будет терпеть их укусы из милосердия…

— Вытрите рот, — говорит немка, — он у вас измазан красным…

Он вытирает рот тыльной стороной ладони.

— И все же порой мне кажется, что люди посмеиваются надо мной… Только и всего. Однако я чувствую себя не в своей тарелке… К тому же Анук исповедует крайне левые политические взгляды. Со стороны это выглядит чистым ребячеством. Возможно, что ее резкие высказывания и являются предметом насмешек… Она сделала себе татуировку — знак пацифистов. Вы знаете, о чем идет речь?

— Ну да, — говорит Хельга.

— Теперь у нее на шее красуется татуировка, которую ничем нельзя свести…

— А вы? — спрашивает немка. — Вы вышли из какой среды?

— Из рабочей… Из очень бедной рабочей среды.

— Так что же вас заставляет играть комедию? Ваша женушка будет только гордиться тем, что связала свою жизнь с честным пролетарием.

— Прежде всего мне надо было понравиться отцу, — говорит он. — А после было уже слишком поздно. К тому же, должен вам откровенно признаться, в душе я в некотором роде ренегат. Мне совсем не нравится мое происхождение. Я всегда мечтал о принадлежности к буржуазии…