Кристина Арноти - Отличный парень

— Я обращусь к общественным адвокатам, которые оказывают бесплатную юридическую помощь малоимущим слоям населения, — сказала она.

— Мы слишком богатая и известная в мире семья, — ответил он. — Мы не имеем права обращаться к кому бы то ни было за бесплатной помощью…

— Тогда я попрошу помощи у деда!

— Его сердце бьется еле-еле; такой новостью ты сразу сведешь его в могилу… Повторяю, мы не заставляем тебя делать аборт. Поступай как знаешь. Раз ты решила стать матерью-одиночкой, будь по-твоему. Только заруби себе на носу: тебе придется покинуть наш дом, если ты только обратишься за помощью к общественности, напишешь в женский журнал, позвонишь на радио. Выбирай — улица или Лондон.

— А что будет, если я напишу в мои любимые левые издания? Я расскажу, что вы делаете со мной… Как вы заставляете меня сделать аборт… Я открою им все секреты нашего добропорядочного семейства…

— Пиши, и ты узнаешь, как они отнесутся к этому… Они примут тебя за полную дуру, которой ты и в самом деле являешься. Окончательно свихнувшуюся на почве беременности. Ты думаешь, что кому-то интересна твоя банальная история?

Ей ничего не оставалось, как обратиться за помощью к матери. Мать могла бы пойти ей навстречу и поселить ее с ребенком в одной из их многочисленных роскошных загородных резиденций… На полном материальном обеспечении…

— Мама, у вас, должно быть, имеются принадлежащие вам средства, открыт собственный счет в банке, неужели вы бросите меня на произвол судьбы?

— Я не могу поступать вопреки воле твоего отца, — ответила мать. — Все важные решения принимаются нами при полном взаимном согласии. Мне еще никогда не приходилось обманывать твоего отца, тем более что его невозможно обмануть. Он обладает необыкновенным чутьем на ложь, а меня так легко уличить в обмане. Я слишком часто краснею. И это выдает меня с головой. И, кроме того, дорогая, я не могу понять, почему ты так упорствуешь в своем желании родить этого ребенка? Я могла бы как-то понять тебя, если бы речь шла о плоде любви с большой буквы, а не о плачевном результате случайной встречи. Доченька, у меня разрывается сердце, но я не могу поступить против воли твоего отца; что же касается этого эмбриона, который завелся у тебя в…

У нее не хватило мужества произнести: в животе…

— Что касается этого эмбриона, то от него легко избавиться. Процедура — не из приятных, но что поделаешь? Так устроен этот мир. Доченька, у меня никогда не было собственных денег. Твой отец проверяет все записи, которые я делаю в книге расходов, все мои счета до единого. Он оплачивает каждый чек за услуги моего парикмахера и массажистки. Порой мне хочется припрятать немного денег для себя на карманные расходы, но от него ничего невозможно скрыть.

Это была очень дорогая клиника. Роскошный особняк в одном из престижных кварталов Лондона. Палаты в розовых и голубых тонах. Стены одной из палат, обклеенные обоями в цветочек, напоминали весенний цветущий луг… От него рябило в глазах у той, которая лежала в кровати, укрытая одеялом такой же веселенькой расцветки, что и стены. Перед ней чередой мелькали лица медсестер в накрахмаленных белоснежных халатах. Их губы расплывались в фальшивых улыбках, а в глазах сквозило презрение. По коридорам бродили как неприкаянные какие-то бледнолицые, похожие на призраки девицы в шелковых пеньюарах. В этих стенах стояла мертвецкая тишина. Детский крик никогда не прозвучит там, где позолоченным скребком вырывают из чрева издержки веселых вечеринок. И целое поколение, зачатое во время поездок в отпуск, случайных встреч, под действием спиртных напитков или наркотиков, так и не родившись, оказывается на дне мусорного ведра. Накануне хирургического вмешательства каждую «заблудшую овцу» тщательно осматривали врачи. Ей делали многочисленные анализы. Здесь никто не рисковал умереть от банального заражения крови. Слишком большими деньгами оплачивалось доведенное до совершенства убийство.

— Почти четыре месяца, — сказал доктор. — Долго же вы раздумывали…

Ей тут же подставили лоток, поскольку слова врача вызвали у нее рвоту.

Она уже натерпелась стыда, когда в Париже мать заставила ее сходить на прием к семейному гинекологу. Ее встретил господин неопределенного возраста, в очках с золотой оправой. У него был вид пресыщенного гурмана.

— Деточка, ничего не говорите мне… Я все знаю. Я всегда все знаю. Проходите и раздевайтесь…

Ей ничего не оставалось, как раздеться в этом странном врачебном кабинете рядом с гинекологическим креслом.