Катрин Гюннек - Модистка королевы

— Нужно убить их всех, всех…

— Смерть синьорам!

— Смерть всем, кто имеет к ним отношение!

Я видела, как они отрубали головы трупам, расчленяли раненых неторопливым жестом крестьянина, разделывающего свинью. Я слышу их. Их крики преследуют меня. Говорили, что Париж охвачен зверским безумием. Я бы сказала, дьявольским. Животные охотятся для того, чтобы выжить, они хищные, но они не варвары. В ту эпоху человечности было больше среди собак и крыс.

Итак, мы ушли из ада, покинули красное королевство ради серых английских дождей. Мы вновь глотали пыль дорог, долгие лье и мили отделяли нас от Лондона. Экипаж тронулся ранним утром в дорогу на Понтуаз. Дорога была пустынной. Я помню, как на окраине страны свинья с фермы Кокенар пересекла дорогу, испугав лошадей и чуть не опрокинув упряжку. Хорошее начало. Мадемуазель Паулин развеселила нас метким замечанием:

— Вот грязная скотина! Наверняка ушла с улицы Ришелье, чтобы докучать нам и здесь.

Мы нашли в себе силы засмеяться, мы даже, казалось, были счастливы от того, что не перевернулись. Мне хотелось плакать, но я улыбалась, даже смеялась, крепко прижимая к себе моего маленького мальчика.

Чтобы попасть в Лондон, нужно было проехать через Аббевиль. Дорога была мне знакома… Тесно прижатые друг к другу в экипаже, мы быстро миновали город. Иногда я робко выглядывала в окно. Мне хотелось увидеть отель Марешоссе, где я выросла, но меня в любой момент могли заметить, я знала, что в моем старом доме и в отеле сидят грязные скоты.

— На обратном пути! — умоляла меня графиня де Тилли. — Ради всего святого, будьте благоразумны…

Они считали их такими же бесноватыми, как и этих д’Арра или де Камбрэ, которые терроризировали страну. Мы были охвачены страхом, тревогой, вздрагивали при каждом звуке, но нам удалось благополучно миновать Аббевиль. Наш путь продолжался. Дорога углублялась в черную ночь.

Мы приближались к Монтрою. Экипаж следовал вдоль торфяников. В темноте я не могла ничего разглядеть, но мой нос их почуял. Этот болотистый запах, я его почти забыла. Он вернул меня на многие годы назад и каким-то странным образом успокоил. Запах был отвратительный, зловонный, как внутренний дворик прекрасного Версаля во времена его блеска.

В Булони мы держались вдали от оживленных трасс и благополучно доехали до порта. Там нам пришлось долго ждать, но мы не выходили из экипажа. Наше судно подняло якорь только около девяти часов.

Филипп впервые оказался на корабле. Он был счастлив.

Нас одолевала морская болезнь, но, видя, как исчезает вдали берег Франции, мы содрогнулись при мысли о том, какая беда постигла нашу страну. Это горе заставляет меня сдерживать слезы. Ком в горле я ощущаю всегда, когда думаю об этой поездке. Как уже много раз до этого, я должна была решиться бросить все. Конечно, это ненадолго, говорила я себе. Но что я могла об этом знать! Я была всего лишь старой глупой оптимисткой, мне не хотелось беспокоить сына и видеть, как горюют мои девочки. Итак, я держалась молодцом. Нужно было стиснуть зубы, не плакать, скрыть все, что было на душе, спрятать в очередной раз, как при дворе, как всегда.

После нашего отъезда славные граждане поторопились выступить против меня. Шлюха австриячки куда-то смылась, ее больше не было, им не в кого больше было кидать булыжники, ведь она эмигрировала! Мое имя снова замелькало в известном списке, и все мое имущество вновь было опечатано. О том, чтобы вернуться во Францию, не могло быть и речи. По крайней мере, до той поры, пока не пройдет охватившее страну безумие.

В Париже редкие клиенты все еще наведывались в «Великий Могол», и мои мальчики время от времени открывали магазин. Продажи были до смешного незначительные, но Мартинкур, мой поверенный в делах, Клод-Шарлемань или Луи-Николя держали меня в курсе дел. Молодой англичанин, маленький Джон, или один из Барри служили нам посредниками, помогая передавать документы и информацию. Я была прекрасно осведомлена обо всем, что касалось бутика. Начиная от шляпки за три ливра для мадемуазель д’Эпременил до последних важных расчетов.

Племянники сообщили мне также, что Парижская коммуна оплатила расходы дворца, заказы королевской семьи. Чепец из шелкового кружева с розовыми лентами, шейные платки из английского газа, полукосынка из газа Шамберри или вышитой тюли, короткая женская накидка из черной тафты, юбка из индийского муслина, ленты, одна или две шелковых ленточки, оправы для чепца… Ничего значительного, если посмотреть. Начиная с осени 1792 года мы прекратили любые поставки.