Катрин Гюннек - Модистка королевы

— Мы ведь не Лабилли [16] Лабилль: чета Лабилль занималась торговлей женскими нарядами. Мсье Лабилль был братом знаменитой Аделаиды Лабилль-Гиляр, члена Королевской академии художеств и скульптуры. , — любила повторять Пагелла.

В двух шагах от нашего магазина, на улице Неф-де-Пти-Шам, находился бутик знаменитого Лабилля «Модные наряды с доставкой на дом». Моя хозяйка скептически относилась к этому господину и его торговле из-за истории с одной девицей. Это была девушка необыкновенной красоты, при взгляде на нее захватывало дух. Белокурые от природы волосы, голубые глаза, точеная фигурка. Жанна Бекю была очаровательна и талантлива не только в швейном деле. Мужчины называли ее «ангелом».

— Ангел с дьявольским огоньком, — ухмылялась Мария-Катерина Пекелер.

Спустя какое-то время красавица Жанна стала любовницей Людовика XV [17] Людовик XV родился в Версале в 1710, умер в 1774 году. Сын герцога Бургундского (внук Людовика XIV) и Марии-Аделаиды Савойской. ! Она ушла из швейного дела тогда, когда я делала на этом поприще свои первые шаги. Вскоре она сменила имя Бекю на куда более изящное и громкое Барри.

Итак, я по воле случая оказалась в «Модном штрихе», процветающем доме мод, известном царящей в нем нравственностью, что так редко встречается в этой области.

В Париж я влюбилась не сразу. Сколько раз я терялась в этом городе, делая свои первые доставки! Из-под горы коробок меня было едва видно, я с трудом протискивалась по улочкам и переулкам. Путала адреса, возвращалась обратно, приходила наконец со стертыми ногами к разгневанной клиентке, которую заставила долго ждать. Но я была молода и расторопна, поэтому быстро свыклась с огромным лабиринтом Парижа. С песней на устах и открытым сердцем я летала по городу, уже не путая адреса и не задерживаясь в пути. Как я могла доставлять коробки этим дамам?! Эта работа нравилась мне куда больше, чем служба в ателье — ведь я весь день была на свежем воздухе!

Париж был изнуряюще многолюден. В любое время, в любом месте спешили, толкались толпы людей. Даже во время обедни! И бесконечное число улочек, тесных, без тротуаров, вечно покрытых грязью, даже в богатых кварталах. Приходилось с боем отстаивать перед всадниками свое право пройти по улице. Почему-то эти люди, восседая на огромных лошадях, чувствовали свое явное превосходство. Небольшие экипажи тоже были настоящим кошмаром. Молодые безмозглые наездники, управляя грязными каретами, гнали коней во всю прыть. У меня был выбор: скончаться, будучи раздавленной на месте, или умереть от стыда, представ перед клиенткой грязной с головы до ног.

Этот город просто плевал на вас. Он кишмя кишел мрачными личностями: обыкновенным прохожим приходилось выбирать одежду и чулки такого цвета, на котором меньше всего заметна грязь, проще говоря, черного, что придавало всем унылый вид.

Но главная опасность таилась не в этом. Париж был беспощаден к слабости и нищете; он неумолимо уничтожал маленьких простофиль, только что приехавших из деревни, таких, как я.

Тем не менее я привыкла к новой жизни и мало-помалу стала наслаждаться большим городом, который каждый день преподносил мне сюрпризы. Париж был спектаклем, таким же прекрасным, как «Ифигения в Тавриде» [18] «Ифигения в Тавриде» — трагедия, написанная в 411 году Еврипидом (древнегреч. поэт-драматург, 480–406 гг. до н. э.). или «Деревенский колдун» [19] «Деревенский колдун» — опера Ж.-Ж. Руссо (1712–1778), 1753 год. . В один день я заметила мужчину, идущего по воде, в другой — мальчишку, который рыл землю, как крот! На третий я увидела умную собаку, которая играла в карты, и даже змею с двенадцатью лапами и растроенным языком! Разве можно тут умереть от скуки?!

У меня было любимое местечко рядом с Мостом Шанж, которое я обнаружила во время одного из походов к клиентке «Модного штриха». Оно напоминало мне бухту реки Соммы и ее красивые извилистые берега. Я часто ходила туда прогуляться по воскресеньям с моей новой подругой.

Я делила комнату с Аделаидой Ланглад, очаровательной блондинкой с ясными глазами и бледным личиком, которое напоминало мне моих сестер Марту и Катерину. Она тоже недавно поступила на работу в «Модный штрих», с легким сердцем покинув пансион, где добросердечные монахини пытались обучить ее пению, танцам, истории и географии, то есть всем тем прекрасным вещам, которых я не знала и которые с радостью бы изучила. Аделаида же с ненавистью вспоминала годы, проведенные в пансионе. Она говорила, что там запрещали все. Девушкам приходилось вставать ни свет ни заря, рано ложиться, носить мрачную одежду. Их держали на коротком поводке и в ежовых рукавицах.