Катрин Гюннек - Модистка королевы

Энтузиастка по натуре, она немедленно превратила эту идею в игру, решив описать все дома в ее жизни, которые она сможет вспомнить. И на свет появилась таблица с семью столбцами, куда попали дома волшебные, очаровательные, нейтральные, несчастные, дьявольские… Наши дома в Эпинее попали в графу самых лучших! Это правда, они были замечательными, красивыми… особенно мой. Дело не в том, что он был элегантнее или просторнее; просто в нем я чувствовала себя хорошо как нигде. Даже Элизабет д’Удето признала это. Она говорила, выражаясь очень элегантно, что «мой Эпиней» полон несравненного очарования, перед которым никто не мог остаться равнодушным. Итак, в конце 1784 года я, не колеблясь, перевезла «Великий Могол» на улицу Ришелье.

Мой бутик добрую дюжину лет находился на улице Сен-Оноре. Он остался бы там на многие годы, если бы не я. Я вдруг почуяла, что можно провернуть выгодное дельце, а такую возможность я никогда не упускала!

Ветер перемен повеял над кварталом Пале-Рояль, и, с моей точки зрения, выиграть от этого должна была прежде всего улица Ришелье. Все сначала удивились, подняли меня на смех, а затем торопливо последовали моему примеру. Театр Варьете [108] Театр Комеди-Франсез . Вначале театр находился в Латинском квартале, затем переехал на улицу Ришелье — улицу кафе и лавочников. переехал на новое место — и оно стало самым любимым в городе. Там разместились театры, рестораны, кафе. Туда стали стекаться люди, готовые потратить свои деньги. И их было великое множество. Улица Ришелье стала самой посещаемой, а я — я уже была там.

Сначала я остановила свой выбор на большом доме № 13, уже побывавшем в руках у многих съемщиков. Это здание будто не располагало к длительному пребыванию. Мы в свою очередь тоже не остались в нем надолго: меньше, чем на четыре месяца. Я сообщила владельцу дома о том, что имею намерение съехать, и мы перевезли «Великого Могола» на несколько номеров дальше.

Поначалу наши дела в доме № 26 шли как нельзя лучше. Первые экипажи стали останавливаться у моего магазина. Из одного из них однажды вышел посол. Граф д’Аранда [109] Граф Аранда (1718–1799) — посол Испании во Франции. , собственной персоной, приехал заказать у меня свадебные подарки жениха для принцессы Португальской. Этот заказ стоил сто тысяч ливров.

Аранда… ну и забавным же он был! Он не мог примириться с тем, что его молодая супруга одевается у Бертен, этой соблазнительной плутовки. Но он поручил мне наряжать коронованных особ его страны.

— Вы слышите? Вы понимаете? — постоянно повторял он. Я его слышала; его речь была наполнена словами-паразитами: «вы слышите? вы понимаете?». Им забавлялись все в бутике, да и почти вся улица тоже. Мой портье и девочки давились смехом, и мне стоило большого труда сохранять серьезность. Какие чудесные часы… В течение лета инфанта донья Шарлотта Йоахим в свою очередь сочеталась браком, и опять последовал заказ на приданое жениха. Испания и Португалия всегда делали заказы у Бертен.

Тот год был годом испанских и китайских шляп. Тогда же Бомарше подарил миру новый шедевр — «Женитьбу Фигаро». Пьеса послужила источником вдохновения для наших туалетов: появились платья «а-ля графиня», прическа «а-ля херувим» и очаровательное домашнее платье «а-ля Сюзанна», своего рода кофта в английском стиле. Описать этот наряд очень просто: это были всего лишь белый жилет национального костюма басконок и белая юбка. Еще появилась миленькая прическа, которую мы прозвали шляпкой «а-ля Сюзанна». Эти туалеты вдохновили Ватто [110] Ватто Жан-Антуан (1684–1721) — один из самых известных и оригинальных французских художников XVIII века, который на основе традиций фламандского и голландского искусства создал новый стиль — рококо. , и он осмелился подарить им бессмертие, изобразив на картине. Он добавил передник, шейный платок и отделался от шляпки «а-ля Сюзанна», заменив ее шляпой «а-ля Фигаро», украшенной целым морем цветов.

— Вольность артиста! — всегда говорила мадам де Ламбаль, когда художник делал то, что ему нравится. А они всегда делали то, что им нравится: лица на их полотнах были малоузнаваемы, а костюмы слишком уж фантастичны.

Наконец произошло то, что мы считали самым главным событием года. В Пале-Рояль, в Версале, в маленьких салонах, в бутиках только и речи было что о реформах королевы.

Мода стала более разумной, и велюровый пуф, от которого не отказалась мадам Антуанетта, превратился для женщин в повседневную прическу. Отголоски этого появились и в газетах, вплоть до самой новой газеты «Кабинет моды». Этот пуф любили все, кроме мадам Лебрен. Королева только что заказала у нее очередной свой портрет, а художница изъявила желание устранить велюровую деталь. Ей мечталось написать Мадам с естественными, не напудренными, распущенными волосами, так, как она изобразила графиню Граммон-Кадерус [111] Портрет «Графиня де Граммон-Кадерусс» кисти Виже Лебрен, 1784. На картине графиня изображена в простой одежде, ее волосы не напудрены и выглядят очень естественно. После первого сеанса позирования графиня сразу отправилась в оперу, и ее прическа совершила революцию в области женской моды. . Она разделила волосы этой женщины цвета воронова крыла на беспорядочные естественные локоны и закрыла ими лоб. Получившееся так понравилось, что графиня создала новую моду! К большому несчастью Леонара.