Джойс Элберт - Безумные дамочки

— Жаркий сентябрь, — сказал он.

Симона посмотрела на брошь, прикрепленную к подолу.

— Жара меня сегодня не волнует, я еду с похорон, так что у меня есть о чем подумать.

— Надеюсь, не кто-то из близких?

Ей пришло в голову, что у нее не хватит денег расплатиться, тунец выбил ее из седла.

— Всего лишь мой отец, — ответила она.

Оказалось, шофер легко согласился взять чек.

— Мне очень неловко, — начала она скорбным голосом.

— Ничего, малышка. Не думай об этом. Не каждый день умирает твой старик.

— Вы очень милый человек, — сказала Симона, выходя из машины. Она думала, потеряет ли шофер веру в человечество, когда чек не оплатят, потому что у нее на счете только один доллар.

Симона в дверях столкнулась с Джеком Бейли. Он был в форме пилота, и изо рта у него пахло мятой. Анита рассказывала, что перед полетом он всегда жует мятные таблетки, чтобы заглушить запахи бурно проведенного вечера. Глаза у него, как всегда, были холодными, и Симона в очередной раз поклялась не летать на самолетах его компании. Как говорила Анита, Джек был в отчаянии, когда вторая жена бросила его и потребовала алименты, и, напившись, он признался, что иногда ему хочется утопить всех пассажиров в Атлантическом океане.

— Конечно, Джек никогда этого не сделает, — уверяла Анита, но у Симоны такой уверенности не было.

В нем была ирландская чокнутость, которая вполне уместна, если бы он читал стихи в каком-нибудь подвале Сан-Франциско, но пугала, если он властвовал над жизнью невинных людей.

Джек отдал честь Симоне, механически улыбнулся и сказал:

— Приветствую. Крепитесь.

— Спасибо за проникновенный совет, — бросила она, внутренне кипя от негодования.

Роберт Фингерхуд сидел в плавках, потягивал шампанское и писал диссертацию при зажженных черных свечах.

— Свет погас, — пояснил он. — Жду электрика.

На обеденном столе в маленькой комнате были разбросаны бумаги. В других комнатах, включая мексиканскую пещеру, свет горел.

— А я решила, что тебе нравится работать при свечах, — сказала Симона. — Не хватает только черного ворона.

— Я же не Эдгар По.

— Умер мистер Сверн.

— Что?

— Да, я как раз с похорон. Умер от инфаркта.

— Мне искренне жаль. Кажется, он был хорошим парнем. А ты все еще работаешь у него?

Симона поняла, как давно не говорила с Робертом. Он не знает, что ее уволили, что сейчас она работает у доктора Хокера. Роберт развеселился ее рассказу.

— На прошлой неделе, — рассказывала Симона, — пришла новая пациентка. Карточки на нее не было, я провела ее в кабинку и сказала, что доктор сейчас придет. Он был в соседней кабинке. Я вернулась к столу и тут услышала истерический вопль доктора Хокера. Когда он вошел в кабину, то женщина уже разделась догола. Естественно, доктор Хокер был в шоке и спросил, зачем она полностью разделась.

— Мне тоже интересно, зачем? — сказал Роберт Фингерхуд, уставившись на свечу.

— Очень смешно, — хихикнула Симона. — Она думала, что доктор Хокер — проктолог. В ее поврежденной головке все перепуталось, и она ждала совершенно другого. Доктор Хокер ей все объяснил, но тут же увидел, что у нее неверно подстрижены ногти на ногах. Надо обрезать прямо, а у нее они были подрезаны полукругом. Доктор Хокер все поправил и не взял с нее ни цента, но потом пожаловался, что не хочет работать бесплатно, да еще с женщиной, у которой волосы на сосках.

— Кажется, он славный парень.

— Ты не представляешь, в каких условиях он работает. Туда приходит столько идиотов, что даже не верится. Если бы не транквилизаторы, он бы не выдержал. Одну таблетку пьет перед завтраком, вторую перед обедом, и после этого его ничто не волнует. Кроме голых женщин, естественно. «Мои пациенты меня не колышут, — однажды рявкнул он. — Я в кайфе…»

После двух бокалов шампанского Симона опьянела и решила, что, хотя она больше не увлечется Робертом, все равно он самый привлекательный. Она, наверное, всегда так будет считать, хотя он ее больше не интересует. Печально все это. Физическое влечение существует (у тел своя жизнь), но эмоционального ответа нет. Она не была готова к мысли, что сочтет его привлекательным, и огорчилась. Симона почувствовала себя животным, а не сравнительно развитым человеческим существом. В такси она думала, что они посидят, выпьют шампанского, вспомнят давние времена, а теперь хотела трахнуться с ним. До боли в зубах.

— Не думай, что я хочу вернуться к старому, — сказала она после его поцелуя.