Джойс Элберт - Безумные дамочки

— Кажется, меня снова вырвет, — сказала Лу. — Здесь так душно.

— Поговорим позже, — сказал Стив Симоне. — Позаботьтесь о своей подруге.

Симона послала ему воздушный поцелуй.

— Давай выпьем, — сказала Лу, когда они вышли на улицу.

— Конечно. Тебе действительно так плохо?

— Еще хуже, чем кажется.

Последние дни лета обдавали жарким влажным воздухом, и на Амстердам авеню солнце палило изо всех сил. Они зашли в бар для рабочих и сели в кабинку. Лу заказала двойной коньяк, а Симона чашку кофе.

— Сейчас обеденное время, леди, — сказал Симоне официант. — Между двенадцатью и двумя минимум стоимости заказа — тридцать пять центов.

— Тогда кофе и сандвич. Рыбный, пожалуйста, на тосте.

— У нас нет тостов, леди. Это не «Шрафт». Ржаной или пшеничный хлеб?

— Пшеничный.

Лу одним глотком выпила двойной коньяк.

— У меня ощущение, будто меня лягнули копытом в живот. У тебя так бывает?

Симона вспомнила, как открыла дверь и увидела на полу Беверли и Роберта.

— Да, и я тогда хотела покончить с собой.

— Покончить? Я бы убила их.

— Кого их?

— Любого, кто обидел меня. Поздновато думать о том, чтобы убить Дэвида, но если бы он был жив и я знала то, что мне сейчас рассказали… — Она потрясла кулаком. — Я бы так грохнула этого сукиного сына.

— А почему его? А не миссис Сверн? Ты же на нее сердишься.

— Я была дурой. Какой же я была дурой! Когда об этом думаю, я… — Она подозвала официанта. — Еще один двойной коньяк, пожалуйста.

Симона взяла сандвич с тунцом и луком и задумалась, каким окажется в постели Стив Омаха. Художники не славятся тонкостью и искусностью в любви. Она надеялась, что он не кончит сразу. От этого на стену лезла, а Нью-Йорк кишит такими одноминутными мужчинами. Она как раз ценила Роберта за то, что ему нужно было время, он умел сдерживаться. Большинство не умеют и не хотят. Они так озабочены своей карьерой и карабканьем по лестнице успеха, что на все остальное им наплевать. Творческие люди меньше торопятся. У них мозги не заняты встречами с продавцами, клиентами и прочей белибердой. У нее как-то была короткая связь с девятнадцатилетним художником. Только он кончал, как у него снова вставал. Был неловким, но чего ждать от девятнадцатилетнего парня?

— Дэвид любил меня, — сказала Лу. — Я это знаю. И он бы женился на мне, если бы не его жена. Мне все равно, что она сейчас говорит. Может говорить что угодно. Дэвид уже не возразит. Ей кажется, что он любил ее и не хотел развода, но я лучше знаю. Он чувствовал себя слишком виноватым, чтобы просить о разводе. — Лу прикончила вторую порцию коньяка. — Он чувствовал вину из-за сына.

— Какого сына?

— Ты не знала? Я думала, что в любой конторе люди знают все.

— До сих пор и я так думала, — откликнулась Симона, думая, что надо возвращаться к доктору Хокеру, иначе будут неприятности, но у нее не было ни малейшего желания провести остаток дня в созерцании мозолей и вросших ногтей. Может, ей позвонить Гарри и сказать, что так расстроена, что не может сегодня работать, она отработает этот день на следующей неделе (или лишний раз трахнется в откидном кресле).

— У них был сын, он умер при рождении. Что-то связанное с кровью. После этого они боялись заводить детей. А вдруг умрет и следующий? Врач сказал, что на это существует один шанс из тысячи, но они слишком боялись.

— Я об этом не знала.

— Это было очень давно. Дэвид старался не вспоминать об этом. — Лу бросила на Симону извиняющийся взгляд. — Извини за инцидент в туалете. Мне не следовало давать волю рукам. Но зачем ты это сделала? Зачем ты рассказала Дэвиду обо мне и Питере?

— Мне было так жаль его.

— Жаль? — закричала Лу, и люди вокруг в удивлении оглянулись на нее. — Если жаль человека, то не бьешь его по яйцам.

— Я не думала, что на него это так подействует. Мистер Сверн был очень несчастен, и я решила, что, узнав о тебе, забудет все, и ему станет легче. Он так любил тебя.

— Правда, любил? — робко спросила Лу.

— Просто боготворил. В магазине все об этом знали. И гордился тобой. Ты бы видела, как он хватался за каждый номер «Тряпья», если в нем была твоя статья! Если видел ее там, то весь день сиял от счастья.

Лу закурила, улыбнулась и прислонилась спиной к дешевой пластиковой стене кабинки.

— Она лгала. Раньше у него никого не было. Она из ревности хотела меня уязвить. Ты не слышала, был у него кто-нибудь раньше?

— Не знаю. Я недолго работала. Меньше года.

— Но ты бы знала о слухах. Знаю я все эти конторы.