Джойс Элберт - Безумные дамочки

Это был один из самых страшных вечеров в ее жизни. Она всю ночь звонила Джеку — каждые полчаса. Он не отвечал, хотя было уже утро. Она похудела на несколько килограммов. — Смешно, но, когда взглянула на себя в зеркало, на нее смотрела свежая, красивая женщина, только что проснувшаяся после глубокого сна.

После восьми звонить не было смысла, потому что это был час отлета в Индианаполис, и она, к несчастью, не знала, в каком отеле он остановится, потому что Джек сам точно не знал. На курсы звонить нельзя. Джек взорвется, если его побеспокоить, когда он доказывает начальству, что может работать летчиком. Просто взбесится.

Три недели. Это как тюремное заключение, подумала она. Не только пережить это время, это одна проблема, хуже другое: а чего ждать в конце срока?

Отчаяние делает людей наблюдательными, как убедилась Анита через несколько дней.

Когда она пришла в банк, чтобы получить наличные, то заметила табличку в окне кассира: «Любое ограбление будет снято на пленку».

— Это новая табличка? — спросила Анита.

— Нет, мэм, она висит с прошлого года.

— А где камера?

Кассирша, темноволосая девушка в очках, бросила на нее неприязненный взгляд.

— Вон там.

Анита сомневалась, что есть камера, которая снимет ограбление, как сомневалась и в том, что скорость машины может быть определена радаром, и в том, что таблички могут испугать грабителей и любителей быстрой езды.

Потом она заметила, что у мужчины в химчистке у носа бородавка. Анита сталкивалась с ним уже два года и никогда раньше не замечала ее. Только боязнь показаться грубой идиоткой удержала ее от вопроса, когда появилась эта бородавка.

Клерк вручил ей вычищенную и отутюженную летнюю форму, а она сказала:

— Будет долгое жаркое лето, это точно.

— Вам-то нечего беспокоиться, мисс Шулер. Вы же будете в прохладном самолете.

Он произнес «сам-о-лет», как говорит большинство жителей Нью-Йорка. Когда Анита переехала сюда из Чикаго, ее сначала удивляло, почему столько людей неправильно произносит это простое слово, но потом привыкла. Сейчас она почему-то снова удивилась.

Потом отметила, что из-за отчаяния захотелось так обращаться с людьми, чтобы им понравиться. Ей теперь не составляло труда улыбаться всем пассажирам, любые их требования не были обременительны для нее. Даже самых пьяных пассажиров она воспринимала спокойно. И когда в рейсе из Афин трехлетний мальчик облил ее новенькую форму, Анита не огорчилась.

— Не волнуйтесь, — весело сказала она матери ребенка, когда почистила то, что можно. — Это часто бывает.

— В таком случае, девушка, почему у вас на борту нет «Драмамина»?

— Да, мэм. Потому что он плохо действует на беременных. И мы вынуждены были бы спрашивать у каждой женщины, не беременна ли она, если просит это лекарство. А это неловко.

Женщина презрительно посмотрела на нее.

— Более глупого ответа я не слышала.

— Да, мэм.

— А это еще глупее. — Женщина погладила ребенка по голове. — Беременные женщины!

Но до тех пор, пока Анита не переспала с Робертом Фингерхудом на следующий день после возвращения из Афин, она не подозревала, до каких пределов может довести человека отчаяние. Потому что причины, по которым пошла с ним, были ложными, все они имели отношение к Джеку, а не к Роберту. Джеку, который ее не любил, Джеку, который ее бросил, Джеку, который никогда не женился бы на ней. И в секунду, когда Роберт обнял ее, Анита знала, что поступает плохо, но все равно сделала это. Ей отчаянно хотелось заняться любовью с мужчиной, который, как она думала, желает ее.

Именно Анита позвонила Роберту и спросила, не хочет ли он пригласить ее на ужин.

— Я приготовлю вам ужин, — ответил он. — Уверен, что Симона рассказывала о мясе с шампанским.

— Вы имеете в виду мексиканскую пещеру? — рассмеялась она. — Да, рассказывала. И говорила, что вы первоклассный повар. Когда мне приехать?

— Может, в семь?

— Прекрасно. Что-нибудь принести?

— Ну, кое-что… — заколебался он. — Нет, лучше я промолчу.

— Скажите.

— Не могу.

— Почему же?

— Я не могу объяснить. Пожалуйста, забудем об этом.

— Ладно, но…

Она не могла догадаться, что он хотел сказать, и только через несколько часов, когда они уже переспали, он сказал:

— Теперь можно сказать, о чем шла речь. О том, что я хотел, чтобы ты привезла.

— Ну?

— Противозачаточный колпачок. — Он поцеловал ее в ухо.

— И ты вправду думал, что сегодня переспишь со мной? — спросила она в полутьме.