Валентин Маслюков - Тайна переписки

Саша молчал.

Коротко звякнул внутренний телефон, Трескин поспешно поднял трубку:

— Да, Аллочка… Подожди, дорогой, — обратился он затем к Саше, — тут надо хорошенько покумекать. — Разговор крутой у нас идет, разборка серьезная. Мне нужно выскочить на пару минут, буквально на пару минут, и я весь в твоем распоряжении. Нужно понять друг друга.

Трескин вышел.

Теряя драгоценные секунды, с трудно бьющимся сердцем, Саша уставился на заколдованный уголок, что выглядывал из-под папки, и не находил сил сдвинуться, охваченный новыми, несвоевременными сейчас сомнениями. Он сидел, Трескин не возвращался, нужно было, однако, решаться, решаться, так и не уяснив для себя чего-то самого главного, принципиального… Он дернулся, оглянулся на дверь и сунулся за письмом.

Ее звали Наталья Сомова.

Ясно прописаны имя и адрес. Проступало в этой бескомпромиссной ясности что-то от глубинных свойств натуры. Наташа. Наташенька. И поразительное совпадение — невозможное до ощущения обмана.

Вздрогнув от неясного звука за дверью, Саша рывком вбросил конверт на место. Но ничего не происходило.

Он успел еще раз глянуть на адрес и повторно сунуть письмо под папку, успел плюхнуться обратно в кресло, когда вошел наконец озабоченный какими-то своими делами Трескин.

— Я, пожалуй, еще подумаю, — сказал Саша, когда Трескин сел.

— Подумай, дорогой, — вскинул глаза хозяин, словно бы только сейчас вспомнив о прежнем разговоре.

— И обязательно потом позвоню.

— Позвони, дорогой, — поднялся Трескин.

— И в том, и в другом случае позвоню.

— Да-да, это самое лучшее: подумай.

Не успела закрыться за Сашей дверь, как Трескин, преобразившись, кинулся проверить положение папки. Впрочем, он видел и так, без нарочного исследования: контрольная отметка карандашом сдвинута.

— Ну, обормот, ты у меня узнаешь, как с Трескиным шутки шутить! — процедил хозяин кабинета сквозь зубы.

Зашла Аллочка:

— Ну что? Готово?

— Готово, — подтвердил он, удивляясь про себя бесчувственному хладнокровию женщин.

Трескин по своему эгоизму нимало не задумывался, чего это хладнокровие стоило его секретарше и однократной любовнице. Переспав как-то раз с Аллочкой, Трескин — из чувства самосохранения, возможно, — резко ее отставил. В сущности, он потешался, затянув девушку в странную и, вероятно, трудную для нее игру ничего-не-было. Они встречались, общались — на людях и наедине — не только как прежде, но и гораздо строже, церемоннее прежнего. Пару раз поначалу еще дернувшись — впрочем, весьма осмотрительно, — Аллочка быстро смекнула, что к чему, перешла на вы и не первый месяц уже с несколько даже задевшей Трескина стойкостью ничем не выдавала ни злобы своей, ни разочарования, никаких других чувств — если они у нее вообще были.

Так что если Аллочка верно угадала интерес Саши, то и Саша совершенно справедливо подозревал Аллочку в особо ревнивом отношении к сердечным делам шефа — пусть это и было для него случайное, ни на чем в общем-то не основанное замечание. Саша не знал, да и предположить не мог, как обстоит дело в действительности. Действительность же была намного затейливее всяких фантазий и догадок. Опасаясь закиснуть в безнадежном положении докучливой и униженной любовницы, Аллочка сознательно отвела себе роль сводни. Только в этой щекотливой, зыбкой, но чрезвычайно ответственной позиции она сохраняла возможность не упускать Трескина, мало-помалу, исподволь и неприметно опутывая его своим влиянием. Она имела надежду, что когда-нибудь, набегавшись по бабам, завершив в любовных скитаниях полный круг, Трескин вернется к началу, где будет поджидать его Аллочка, снисходительная, умная женщина — истинный товарищ, а не баба. В самоунижении черпала она силы; мысленно накапливая к Трескину счет, она полагала (возможно, ошибочно), что чем больше и длиннее счет, тем основательнее надежда по этому счету получить. Имелось к тому же еще одно на уровне чувства соображение, которое Аллочка, однако, вполне осознавала: вторгаясь в интимную жизнь Трескина, она разлагала эту жизнь изнутри. Интимная жизнь, отношения двоих не терпят никого третьего. И пока этот третий есть — в каком бы то ни было качестве, в качестве советчика, вдохновителя, утешителя, — пока влюбленный пытается опереться на кого-то иного помимо любимого, пока так — нет ни подлинного чувства, ни действительно интимных отношений. Аллочка это чувствовала. А Трескин не только не чувствовал, но даже и не понимал.