Валентин Маслюков - Тайна переписки

Посетители, должно быть, еще блуждали мысленно между тапочками и уважительным Александр-Геннадьевичем, пытаясь воссоздать недостающие соединительные звенья, когда в дверях кабинета появился хозяин и недоумение усугубил:

— Заходи, дорогой! — обратился он тотчас к Саше, минуя всех прочих.

Упакованный вскочил, подобострастно бросившись навстречу Трескину, «преподаватель» с достоинством поднялся, девушка не встала, но выпрямилась и широко распахнула крашеные ресницы. И кого-то еще Трескин выпроваживал из кабинета, человек этот не считал разговор оконченным и медлил. Повернувшись к настырному спиной, Трескин обменялся двумя словами с «преподавателем», упакованного довольно-таки грубо игнорировал, а девушку просто не успел заметить.

Саша ступил в кабинет, и следом за ним Трескин.

— Коньячку? — сказал хозяин в благодушном как будто бы расположении духа.

На столе, частично прикрытом папкой, лежал конверт. Там же, где вчера. Если только это не был совсем другой конверт — он лежал надписью вниз.

Не спуская глаз с белого уголка, Саша медленно опустился в кресло. Сердце больно стучало.

— Так как насчет коньячка? — повторил Трескин.

— Нет, спасибо, — вздрогнул Саша, поворачиваясь. — Я думаю отказаться от сотрудничества, — выпалил он затем прежде затверженное.

— Другого найму, — ровно сказал Трескин, и, оставив бутылку, вернулся к столу.

Больше Трескин ничего не добавил, молчал и Саша. Представился ему почему-то при этих словах «вузовский преподаватель» в приемной, не имеющий, впрочем, скорее всего, никакого отношения к преподаванию, научной работе, литературе, а может быть, не имеющий отношения и к девушке, с которой Саша его произвольно соединил. Без нужды отвлекаясь на «преподавателя», обегая взглядом горячее место, где лежал конверт, Саша не мог сообразить ответ. Трескин не торопил.

— Просто не знаю, как продолжать.

— Да, — кивнул Трескин, соглашаясь, что продолжать трудно.

— И потом… я не чувствую доверия… — мямлил бог знает что Саша — прикрытый папкой конверт лишил его остатков сообразительности. Не зная, на что теперь решиться, не находил он и слов. — Если мне не доверяют…

— Не доверяют, — рассеянно подтвердил Трескин.

— Другого нанимать поздно, — сказал Саша, помолчав. — Раньше можно было того нанять, другого, больше заплатить, меньше, а теперь все. Леша Родимцев письма тебе напишет, но Леше она не поверит. Не сразу, может быть, но усомнится. Да, поначалу можно будет продержаться на старом запасе, кое-что наработано и можно продержаться. Но сколько? Сколько времени можно будет продержаться на старом запасе доверия? Рано или поздно она усомнится. Можно нанять человека, но как нанять тон, чувства, мысли? Помнишь, я говорил: чувство требует времени, и мое тоже. Так вот, эта девушка сразу угадает, что от меня, а что нет. Кое-что есть такое, что нельзя купить за деньги. Немного, но есть. И, может быть, этого немногого, что нельзя купить, как раз и хватит на то, чтобы она не поверила.

— Саша, послушай, — сказал Трескин, который внимал каждому слову, не перебивая Сашу до тех пор, пока он сам не запнулся, — послушай, я хочу жениться.

— На ней? — проговорил Саша, не скрывая недоверия.

Трескин кивнул.

— Тогда зачем это? Обман зачем?

— Я занятой человек.

— Но обман… на всю жизнь, — тихо сказал Саша.

— Послушай, вот ты говоришь: о себе! Да обо мне ты писал, обо мне! Все угадал! Мысли мои и чувства — мои! Если ты мысли сумел выразить, просто как бы найти — ведь они уже были, где-то существовали, ты их не сам придумал, просто нашел… если ты научен улавливать чужие мысли, значит ли это, что ты… вроде как лучше меня думаешь? Соображаешь.

— Не значит, — согласился Саша.

— Если ты чувство выразил, вот на бумагу перевел, значит ли это, что я не могу чувствовать того же в жизни? И еще лучше, чем ты на бумаге.

— Не значит, — должен был согласиться Саша.

— Если ты…

— Юра, послушай, — перебил Саша, — я должен на нее посмотреть. Я не могу без этого.

— Нет, — сказал Трескин, меняясь, — никогда.

— А если она узнает?

— Именно поэтому — никогда.

— А все равно узнает? Ты женишься и через пять лет узнает. Аллочка, — он кивнул за спину, — напишет анонимку.

— Задушу Аллочку прежде, чем напишет.

— И все равно узнает, все равно — что тогда?

— Может, я найду способ как-нибудь вознаградить жену за маленький невинный обман?

Найдет, понял Саша, этот найдет. Он усомнился в себе, усомнился в ней и не нашел сил усомниться в Трескине. Этот непробиваемый человек найдет способ вознаградить за маленький обман. Сначала он купил Сашу, а потом купит жену. Как уже купил Сашины чувства и мысли. Плохо прикрытое самодовольство, с которым Трескин утверждал свои права на высказанные в письмах чувства и мысли, говорило о том, что мысли эти, даже ощущения, оттенки преходящих переживаний он усвоил и запомнил, они и в самом деле его — он будет ими пользоваться, он предъявит их любимой, когда возникнет в том надобность. Он их купил. Они его собственность.