Луанн Райс - Потанцуй со мной

— Литература — это история мира, — смеялся Джеффри, — а ты — это и есть мир.

А потом он целовал ее.

Их поцелуи…

Именно они снились Джейн пятнадцать лет спустя в ее старой кровати. Поцелуи с Джеффри.

В ее снах, как и в реальности, они были такими нежными.

Джейн лежала на спине, на своей узкой кровати в общежитии. Джеффри сидел за столом. Сумасшедший яркий свет проникал в комнату через окно, солнце уже садилось. Джейн прищурилась и прикрыла глаза рукой. В коридоре играла музыка.

Внезапно Джеффри оказался на коленях около кровати. Джейн держала на лице руку, прикрываясь от яркого света. Был октябрь. Ее разбитый лоб уже давно зажил. Но его глаза были такими же взволнованными, как в тот день, когда они встретились. Она хотела спросить, почему он так сильно волнуется. Она уже открыла рот, чтобы задать вопрос.

Его губы были тонкими и плотно сжатыми. Она уставилась на них. Его пальцы касались ее щеки, они были мягкими. Она вспомнила их столкновение, как заботливо он к ней прикасался. Она невольно задрожала от воспоминания. Тогда он поцеловал ее.

В ее снах поцелуй был таким же реальным, каким он был в тот день. Джеффри наклонился, его лицо в миллиметрах от нее, он мягко целовал ее, снова и снова. Просто мимолетное, сладкое касание губ, затем другое и еще одно. Их руки лежали неподвижно. Джейн выгнулась, ей хотелось чего-то большего.

Она дотронулась до его руки. Его предплечье, его мускулы. Ее пальцы слегка приподняли рукав его голубой рубашки. В сумерках его кожа казалась темной, хотя на самом деле он был таким же бледнокожим, как сама Джейн. Ее глаза открылись, потом снова закрылись. Она горела, и ей хотелось убедиться, что она все еще жива. Она почувствовала, как его язык дотронулся до ее языка. Все было кончено.

Они влюбились.

Он был из Оушенсайда, Лонг-Айленд. Она из Твин-Риверза, Род-Айленд. Университет был их жизнью. Они любили Браун и друг друга. Они вместе ходили на футбольные матчи, согревали друг друга своим теплом, заворачиваясь в одну куртку. Они сопереживали сокурсникам, кричавшим: «Давай, Бруно — Бруно, давай!», но оба были слишком стеснительными, чтобы кричать самим.

У нее была сестра и мама, и отец ушел от них, когда она была маленькой. У него был брат и две сестры, его отец был врачом, его родители только что отметили двадцать пятый юбилей свадьбы. Перед Днем благодарения она плакала, потому что им пришлось расстаться на целых четыре дня.

Рождественские каникулы дались еще сложнее. Они провели минимум времени дома, со своими обожаемыми семьями, и вернулись в Провиденс сразу, как только открылись общежития.

Они занимались сексом. Это было потрясающе. Джейн воспитывалась в католической вере и поэтому иногда чувствовала себя грешницей. Мать всегда учила ее, что приличные девушки должны хранить себя до свадьбы, и глубоко внутри Джейн усвоила это и верила, что так и должно быть. Но она так сильно любила Джеффри, а он любил ее. Казалось просто немыслимым, что они смогут полюбить кого-то другого и не поженятся.

Это было совершенно невозможно.

Джейн изучала философию, пытаясь понять то, что ранее казалось ей недоступным, и именно с философской точки зрении она размышляла о любви, и о сексе, и о времени. Она решила, что вся проблема во времени: поскольку она и Джеффри любят друг друга и всегда будут любить, какое значение имеет время? Секс до или после свадебной церемонии? Связь — вот что было важно. Связь и любовь.

Секс связывал их тела и души. Когда Джеффри обнимал ее, их тонкие тела прижимались друг к другу, им не нужны были слова. Говорила их кожа. Правда. Джейн чувствовала, что он любит ее, прикасаясь к его губам или рукам. Ее пальцы, ее грудь говорили о любви.

Жизнь приобрела новый смысл. Жизнь взорвалась. Музыка имела новое значение и эмоциональную глубину, все истории были связаны с их собственной жизнью. Секс открывал им новые границы. Мать Джейн не верила мужчинам и, к сожалению, имела на это право. Видимо, Томас, отец Джейн, был совсем не таким, как Джеффри. Много лет Джейн и Сильви впитывали в себя все мамины несчастья, и теперь девушка с нетерпением ждала того момента, когда сестра встретит такого же мужчину, как Джеффри, чтобы доказать ей, насколько не права была их мать.

Все написанные когда-либо мифы о любви были про Джейн и Джеффри. Пирам и Фисба: они точно так же любили друг друга, только конец их любви оказался несчастливым. Шекспир имел в виду именно их, когда выдумывал своих Ромео и Джульетту — лучшую часть, не саму трагедию.