Сара Билстон - Постельный режим

Молча я смотрела на него, а внутри, под ложечкой, медленно таял кусочек льда. Том шагнул ко мне, плюхнулся на край кровати, схватил меня за руку.

— Я люблю тебя, Кью, — горячо обратился он к моим пальцам. — Я так люблю тебя! Когда мы с тобой договорились завести ребенка, мы знали, что нам придется нелегко. Но мы решили, что как-нибудь справимся. Верно? И теперь я прошу только одного: чтоб мы с тобой поступали так, как и хотели несколько месяцев назад…

Пять минут назад звонили Марк и Лара. Собираются зайти вечерком. Не выношу их, но они хоть помогут отвлечься от всего этого.

Случилось нечто из ряда вон выходящее.

Дело касается Марка с Ларой и…

Нет, лучше все по порядку.

Марк и Лара появились в шесть вечера. Лара — невыносимо изысканная, в однотонном брючном костюме от «Шанель», при виде которого цветочки на моей рубахе так и поникли.

— Думаю, ты уже знаешь, что я беременна, — сказала Лара, усевшись в кресло-каталку рядом с кроватью и стянув бледно-розовые замшевые сапожки на шпильках. — Уже три месяца, — добавила она и словно невзначай покосилась на свой ну очень плоский живот, упакованный в модные штаны. Глаза ее самодовольно блеснули. А я в три месяца уже не могла обходиться без юбок на резинке.

— Слыхала, — угрюмо буркнула я. (У нас сегодня что? День посетителей, жаждущих понервировать пациенток с осложненной беременностью?)

— Время, правда, неподходящее, — продолжила она с многозначительным видом и покачала ногой. — Особенно не порадуешься.

Я несколько опешила:

— Но мое состояние… э-э… совсем не должно мешать вам… э-э…

Лара покатилась со смеху.

— Нет, Кью, нет! Ты ни при чем. Я имела в виду… — Короткая пауза, чтобы вернуть выражение многозначительности. — Я имела в виду своего отца. Он все еще очень болен, и у моей семьи сейчас тяжелые времена. Если честно, пришла к тебе в больницу и… снова все вспомнилось, весь тот кошмар. Думаю рожать в роддоме, больничной кармы мне не вынести. После всего, что пришлось там пережить…

Она балаболила о родильных палатах, о сиделках и тому подобном, а у меня в мозгу что-то щелкнуло. Сделав усилие, я припомнила ночной звонок двух- или трехмесячной давности. Марк тогда спрашивал Тома, не знает ли тот хорошего кардиолога (мой свекор — хирург в госпитале Джона Хопкинса). Отец Лары только что перенес сердечный приступ, и Марк пытался как-то помочь.

— Меня все это страшно потрясло, — донеслись до меня слова Лары. — После маминого звонка держусь только благодаря антидепрессантам. Мой доктор говорит, ребенку они не повредят, сейчас главное, чтобы я обрела покой. И я считаю, что это правильно. Ты согласна? Я не смогу быть хорошей матерью, если сама с собой в разладе…

Марк стоял у окна, на том самом месте, где до него стоял Том, и разглядывал улицы Манхэттена. Мне была видна небольшая проплешина у него на затылке и розовая кожа, просвечивающая сквозь жесткие, редкие волосы. Том уверяет, что в юности Марк был писаным красавцем. Верится с трудом. Мы ж еще молодые, и Марку всего-то чуть за тридцать…

На улице совсем стемнело. Яркий свет фонарей просачивался сквозь ветки деревьев и сверкающими разорванными кругами ложился на тротуары, освещая толпы людей, озабоченных бесконечно разнообразными делами.

Лара все болтала.

— Но по совести говоря, — между нами, девочками, — если бы не папина болезнь, этого ребенка не было бы. Так что нет худа без добра, это уж точно. Ты ведь меня понимаешь! — Она жеманно усмехнулась.

Я озадаченно заморгала:

— Э-э… Не совсем.

Марк все так же отрешенно стоял, засунув руки в карманы синих джинсов. Лара мельком глянула ему в спину и наклонилась ко мне.

— Ребенка-то мы зачали в ту самую ночь, — шепнула она мне на ухо с игривой ухмылкой заговорщицы. — Ну, когда у папы случился приступ. Ночка, доложу я тебе, выдалась та еще! Я думала, Марку не под силу заставить меня забыть такое ужасное событие, но он был так… так настойчив. М-м-м… потрясающе!

И Лара принялась нашептывать мне подробности их сексуальных забав в ту ночь, когда папа заболел; о давнишней фантазии Марка, чтоб она нарядилась в алое бархатное бюстье и ночью отправилась разгуливать по улицам, и о том, как она неожиданно уступила…

Прозвучали последние слова, прошло несколько секунд, и тут до меня дошло. Алый бархат… Боже милостивый!..

— Ты права, — продолжила Лара, неверно истолковав мое полузадушенное «Ох!». — Мне и самой все это кажется довольно паскудным. Но столкнувшись со смертью, я сделалась такой безрассудной. А потом, Кью, это был самый невероятный секс в моей жизни! Марк превзошел самого себя…