Сара Билстон - Постельный режим

Надо успокоиться.

Тома еще нет. Черт знает что такое! В отчаянии я позвонила маме. И знала ведь, что ничего хорошего из этого не выйдет…

— Дженни рассказала мне о вашей прогулке, — грозно начала мама. — Нет слов, Кью, просто нет слов! Когда ты наконец перестанешь думать только о себе! Когда поймешь, что ради детей родители идут на любые жертвы!..

Хорошенького понемножку, подумала я, морщась от непрерывного жужжания в трубке.

— А на какие жертвы ты шла ради меня ? — злобно парировала я. — Ты обо мне думала? Когда именно? Когда мне исполнилось шесть лет и ты отменила мой день рождения? У тебя, видите ли, банковская ревизия на носу, дел по горло! Или когда мне было десять и ты перестала водить меня в балетную школу — тебе, видите ли, надоело мотаться туда через весь город? Или, может, в мои пятнадцать, когда ты забыла о моем выступлении в финале национального конкурса чтецов и свалила все на секретаршу — дескать, та не напомнила?

— Да я абсолютно всем жертвовала ради тебя! — в изумленной ярости взвилась она. И у меня был всего один ежедневник, и за распорядок дня отвечала секретарша! Разумеется, это ее вина, что я пропустила конкурс. Не думаешь же ты, что я нарочно? Надо же, вспомнить об этом через столько лет! А что до твоей балетной школы… Что же я могла поделать: трое детей, и всем что-то нужно. Не балет, так тромбон, не тромбон, так чертов бубен, будь он неладен! Не разорваться же мне? А ваш папаша, это ничтожество, так и не научился водить машину…

— Так я тебе и поверила! — заорала я в трубку. — Небось находила время торчать на работе по шестнадцать часов в день, а выкроить пятнадцать минут на мой балет — слабо было? Папа, может, и не умел водить, но он по крайней мере был дома и купал нас по вечерам! Когда ты отменила мой день рождения, он сам, в одиночку, устроил мне настоящий праздник — нарядился клоуном и кормил меня зеленым желе, кексами и мороженым. Я этого никогда не забуду, это одно из моих лучших детских воспоминаний. Ты в них не участвуешь, ты даже ничего не знаешь. Ну так послушай…

Я прикусила язык. Как-то все вышло из-под контроля. С чего вдруг меня понесло? Мама тоже опешила, и в трубке повисла пауза.

— Дочка Джун Витфилд говорит, в твоей больнице отличный роддом и самое современное оборудование для выхаживания новорожденных, — неожиданно сказала мама. — По всему миру славится, — добавила она чуть дрогнувшим голосом. — Право слово, какое утешение, Кью, знать, что ты под присмотром хороших врачей.

Передать не могу, в какое изумление привели меня эти слова. Я почти не сомневалась, что сейчас меня проклянут и лишат наследства, и уж никак не ожидала услышать от мамы доброе слово о каком-либо нью-йоркском учреждении. До сих пор все они были а) продажными или б) некомпетентными. Я ошарашенно молчала.

Пятью минутами позже мы мирно болтали о моем ребенке, о том, как меня лечат, и о гистеректомии дочки Джун Витфилд. По каким-то загадочным причинам мама на этот раз дала задний ход. Не потому ли, что на этот — но только на этот — раз она решила пощадить меня, в моем теперешнем положении? Не потому ли, что в кои веки она подумала обо мне?

Том только что ушел. Ему так и не удалось отпроситься днем (в последний момент, как он объяснил, поручили переписать условия той сногсшибательной сделки), но в половине одиннадцатого он примчался в больницу с моим ноутбуком и тремя большущими коричневыми пакетами, битком набитыми всякой вредной едой — пицца, картофель фри, кола, печенье, торт.

— Прости, Кью, — выпалил он, влетев в палату и еле переводя дух. — Раньше никак не мог, но вот это должно тебя утешить! Я прочесал гастроном за углом и набрал полную тележку разного дерьма. Ни единого витаминчика!

Тогда я оценила его усердие, но сейчас, после черт знает какого количества жира и углеводов (три с половиной тысячи калорий, не меньше!), мне нехорошо. И писать хочется. Но как представлю, что надо отстегнуться от монитора и вместе с капельницей тащиться по холодному полу в туалет… И вдруг именно в этот момент что-нибудь случится, пульс ребенка упадет, а я не узнаю?!

Мне приснился кошмар, будто лежу я в больнице и есть серьезная угроза, что рожать мне придется на два с половиной месяца раньше срока. В ужасе просыпаюсь и спросонок принимаюсь себя уговаривать: мол, все в порядке, Кью, это всего лишь кошмар, ты у себя дома, в целости и сохранности! Но тут… из коридора доносятся приглушенные шаги и голоса, из-под металлической двери пробивается яркий свет, в запястье вонзилась игла капельницы, к животу крепко примотаны диски… Все это правда! Вот горе-то…