Сара Билстон - Постельный режим

Он и вправду старается ужинать вместе со мной, даже если потом ему нужно возвращаться в контору. И проводит со мной все свободное время, сколько там у него этого времени. Чего мне еще надо? И я же знаю: он думает обо мне, волнуется за меня постоянно. И мрачнеет всякий раз, когда видит меня с ноутбуком, потрепанным журналом или с тарелкой еды: понимает ведь, что я подыхаю от скуки.

— Как бы я хотел сделать это за тебя, — однажды сдавленно произнес он. — Если б мог, я бы носил ребенка вместо тебя.

А его трогательные попытки поднять мне настроение? Как-то вечером, зная, что не вырвется с работы до глубокой ночи, он прислал с посыльным букет громадных азиатских лилий, белых и золотых звезд с алыми тычинками. А в другой раз — коробку шоколадных пирожных с кокосом. «Сладенькое для моей сладкой девочки», было нацарапано на карточке корявым почерком юриста.

Не часто попадаются такие мужчины, ой не часто.

Но надо брать в расчет и практическую сторону дела. У нас появится ребенок. Мне что же, в одиночку с ним возиться, если посреди ночи он вдруг расплачется, а Том еще будет на работе?

Я опережаю события; есть отличное, разумное решение. Поначалу я буду в декретном отпуске, так что только справедливо, если нянчить малыша, пока он совсем маленький, стану я. Потом мы пригласим дневную няню, а к тому времени, как я выйду на работу, малыш уже научится ночью спать. И все будет замечательно.

Мы с Томом должны будем найти компромисс, совместить наши интересы. Разве не этому нас учат журналы и ток-шоу? Ищите компромиссы, добивайтесь взаимопонимания, и тогда все у вас получится. Я ему скажу, чтобы по вечерам он ужинал с сыном, а потом пусть делает что хочет.

Кого я дурачу? Если верить моим подружкам, спать ночь напролет — это священный Грааль всех молодых родителей. Я, может статься, целый год не буду нормально спать. Если Том не прекратит допоздна торчать на работе, когда я уже вернусь к «Шустеру», и не возьмет на себя половину ночных забот, то я со слипающимися от недосыпа глазами одним прекрасным утром просто-напросто шагну под уборочную машину, тем все и закончится.

А что до ужина в кругу семьи, то это дело выгорит, только если наш карапуз научится ждать со своей вермишелькой до полуночи. Том вечно обещает быть дома через полчаса, потом натыкается на Фила, или на Эда, или на Яна — и полчаса превращаются в три часа. Такова печальная реальность. И наконец, каким образом я сама исхитрюсь стать партнером у «Шустера», если девяносто процентов ухода за ребенком лягут на меня? «Шустер» — это вам, конечно, не «Кримпсон» — не так круто, не тот класс, — но только начните смываться пораньше, только ступите на «мамашкину дорожку» (как презрительно выразилась Фэй; Брианна собственными ушами слышала), и на вас непостижимым образом посыплются самые нудные, самые каверзные дела. Если я хочу добиться успеха у «Шустера», если хочу получать удовлетворение от работы, я должна буду работать почти с той же отдачей, как и до рождения ребенка.

Только у одной женщины-партнера в моей фирме есть дети, но у нее нянька на полный день. Отвезти ребят на футбольную тренировку? И не мечтайте. Она заказывает им такси.

Вся беда в том, что при нашем с Томом образе жизни быть родителями нереально. У нас нет времени на воспитание ребенка. О чем, ради всего святого, мы думали? Зачем вообще ввязались в это дело? Неужели с перепуга, после той длинной, леденящей кровь статьи, которую нам прислала мать Тома, с описанием кошмаров, грозящих парам, не торопящимся обзавестись потомством? Или оттого что каждый раз, когда я проходила мимо детских магазинов со всякими малюсенькими штучками в витринах, у меня сжималось горло? А может, просто где-то внутри начало зреть смутное беспокойство: ты замужем, тебе скоро тридцать, не пора ли?

Но теперь я начинаю думать, что нам следовало подождать. С нашей жизнью, с нашими обязанностями и амбициями — какие мы, к черту, родители?

Чудный сегодня денек — солнышко, небо чистое, ни облачка, беспредельная синь. Глядя на белый свет отсюда, через тройные рамы окна, можно подумать, что уже лето, пока не увидишь жалкие голые деревца вдоль улицы, еще по-зимнему бледные тени, прохожих в шубах и пуховых куртках. И все же есть сегодня в небе что-то весеннее — синева глубже, гуще, чем в прошлом месяце, в феврале, когда начался мой постельный режим.