Сара Билстон - Постельный режим

После обеда мы разговорились о деятельности общества «Жильцы против сноса». По мнению миссис Г., нескольких порций «Клоракса» и хорошей чистки вполне достаточно, чтобы решить проблему плесени раз и навсегда. Я было начала развивать теорию о том, что «от черной плесени до черной смерти один шаг», но она лишь скептически приподняла бровь. Я поинтересовалась, почему она возглавила инициативную группу, если сама не живет в обреченном доме. Миссис Г. взглянула на меня с укоризной и спросила, что бы сделала я, если бы мои друзья того и гляди могли лишиться крыши над головой. Но мне кажется, дело не только в филантропии, по-моему, она в определенной мере чувствует себя виноватой за решение хозяина снести дом: это ведь она подбила соседей поднять шум по поводу качества услуг, предоставляемых домовладельцем. У миссис Г., как и у большинства обитателей злосчастного дома, фиксированная арендная плата, а домовладельцы не особо любят сорить деньгами, когда речь идет об арендаторах, снимающих жилье в соблазнительном Верхнем Ист-Сайде за крохи от его рыночной стоимости. Неутомимая гречанка написала несколько жалоб на качество услуг и помогла полудюжине приятелей из второго дома сделать то же самое. Она считает, что неожиданный поток жалоб разозлил хозяина и в отместку он выдумал какую-то черную плесень.

Кроме того, она полагает, что наш дом следующий на очереди — снос первого дома, по мнению миссис Г., создаст прецедент, а перспектива лишиться жилья ужасно ее тревожит. Но я ей растолковала, что, если в нашем доме плесени не окажется, строительная компания ничего с миссис Г. поделать не сможет, у нее фиксированная аренда, а потому выселить ее нельзя. С нами — дело другое. Если хозяин захочет перепланировать нашу квартиру, нам придется съехать, как только закончится договор. Но впереди еще целый год, а там — кто знает? Может, к тому времени мы уже обоснуемся в доме с тремя спальнями и сверкающей плитой «Викинг».

В подобных случаях лично я всегда сочувствую домовладельцам. Они всего лишь пытаются заработать на жизнь, как все мы. Но, если верить миссис Г., наш хозяин годами обсчитывал арендаторов, а теперь разослал им письма, в которых с отвратительной надменностью приказывает освободить квартиры в течение недели и предлагает унизительно нищенскую компенсацию. Если здание серьезно пострадало от плесени, объяснила я, жильцам придется выехать, но они, разумеется, имеют некоторые права. Миссис Г. и ее друзья не знают, как им быть. Алексис, внучатый племянник миссис Г., помогал им переводить предыдущие послания домовладельца, но в последнем официальном заявлении и в юридических тонкостях Алексис разобраться не в состоянии.

Ну я возьми и предложи — дернул же черт! — посмотреть этот документ и разъяснить Алексису и миссис Г., что к чему. Я изо всех сил старалась втолковать ей, что в этом деле не собираюсь действовать как их адвокат, но, по-моему, до нее не очень дошло. Я говорю, мол, нужно нанять юриста, который будет официально представлять их интересы, а она таращит глаза: «Я думать, ты есть юрист, нет?» В итоге договорились, что она попросит Алексиса как-нибудь на неделе заскочить с письмом после школы (он учитель истории). Тогда и объясню, что мои советы носят строго неофициальный характер. Я искренне думаю, что не должна ввязываться. Даже если жильцы могли бы мне заплатить, какой из меня, прости господи, адвокат, когда я двадцать четыре часа в сутки лежу на левом боку. И доктора Вейнберг удар хватит, если она узнает.

Неужели миссис Г. использует меня? Может быть. Не исключено, что я горько пожалею о своем предложении, но что мне было делать? Всю последнюю неделю миссис Г. для меня как родная мать — не как моя мать, нет, а как мать, о которой я всегда мечтала. Готовит мне всякие вкусности, с сочувствием выслушивает мое нытье и при этом не достает меня! Именно так, на мой взгляд, ведут себя идеальные матери. Самое малое, чем я могу ее отблагодарить, — объяснить содержание письма.

Сегодня она рассказала мне кое-что о своей жизни. Тридцать пять лет назад у нее был жених, за неделю до свадьбы он подорвался на мине во Вьетнаме. И на этом для нее все закончилось. «Мы почти жениться, — сказала она, блеснув глазами. — И он мне муж. Всегда. И теперь тоже. Другой муж не бывать. Моя сестра в Филадельфии сильно сердиться. Думать, я плохо жить. А я счастливая. Не такая счастливая, как с ним, но все равно счастливая. Алексис помогать, у меня друзья, хожу гулять, хорошая жизнь. И почему люди заставлять меня забыть мой муж? Когда ты полюбить человека — вы вместе навсегда. Так?»