Изабел Уолф - Дело в стиле винтаж

— Правда?

Я начала помешивать чай.

— Директриса попросила Эмму подняться на сцену и что-нибудь сыграть, и она исполнила совершенно очаровательный отрывок из «Детских сцен» Шумана. Он назывался «Грезы»…

— Какая одаренная девочка, — озадаченно проговорила миссис Белл. — Вы до сих пор дружите с этой… женщиной-жемчужиной? — Ее голос дрогнул.

— Нет. — Я заметила одинокий чайный листик на дне чашки. — Она умерла в этом году, пятнадцатого февраля, примерно без десяти четыре утра. По крайней мере так считается, хотя никто ни в чем не уверен, но они должны были сделать какую-то запись…

— Ужасно, — пробормотала миссис Белл спустя мгновение. — Сколько ей было лет?

— Тридцать три года. — Я продолжала помешивать чай, глядя в его топазную глубину. — Сегодня ей исполнилось бы тридцать четыре. — Ложечка тихо звякнула о чашку. Я посмотрела на миссис Белл. — У Эммы было много талантов. Она прекрасно играла в теннис… — Я поняла, что улыбаюсь. — У нее была особенная подача. Она словно переворачивала блины. И это срабатывало, ее подачи невозможно было отбить.

— Неужели…

— Она была потрясающей пловчихой и великолепной художницей.

— Какая идеальная молодая женщина.

— О да. Но не зазнавалась — совсем наоборот, вечно сомневалась в себе.

Неожиданно до меня дошло, что мой чай, без молока и без сахара, не нужно помешивать. И я положила ложечку на блюдце.

— Она была вашей лучшей подругой?

Я кивнула.

— Но я не была лучшей подругой для нее или хотя бы хорошей, если начистоту. — Чашка потеряла четкость очертаний. — Когда для нее наступили тяжелые времена, я повела себя ужасно. — Огонь камина словно выдыхал воздух, издавая при этом легкое пыхтение. — Простите, — тихо сказала я и поставила чашку. — Я пришла сюда посмотреть вашу одежду. Думаю, пора приступить к делу, если вы не возражаете. И спасибо за чай.

Миссис Белл какое-то время словно сомневалась, затем встала, и я пошла за ней следом по коридору в спальню. Как и вся квартира, она производила такое впечатление, словно здесь долгие годы никто ничего не трогал. Комната была желто-белой, на маленькой двуспальной кровати блестящее желтое одеяло из гагачьего пуха, желтые прованские занавески на окнах, панели им в тон в дверцах белых встроенных шкафов, расположенных вдоль дальней стены. На прикроватной тумбочке стояла белая лампа из алебастра, а рядом с ней черно-белая фотография красивого темноволосого мужчины лет сорока пяти. На туалетном столике я увидела портрет миссис Белл в молодости. Она была скорее необычной, чем красивой — с высоким лбом, римским носом и большими губами.

Возле ближайшей к нам стены теснились четыре картонные коробки, наполненные перчатками, сумочками и шарфиками. Миссис Белл села на кровать, а я наклонилась и быстро просмотрела их.

— Они очаровательны! Особенно шелковые платки — мне очень нравится вот этот, с фуксиями. И это тоже очень красиво… — Я достала маленькую квадратную сумочку от Гуччи с бамбуковыми ручками. — И эти две шляпы хороши. Какая замечательная коробка, — восхитилась я, разглядывая шестиугольный футляр, в котором они лежали, расписанный весенними цветами по черному фону. — У меня есть к вам предложение, — продолжала я, пока миссис Белл с видимым усилием направлялась к гардеробу. — Я сразу назову вам цену за те вещи, которые хотела бы купить, и выпишу чек, но вещи заберу только после химчистки. Как вы на это смотрите?

— Замечательно, — ответила миссис Белл. — Итак… — Она открыла гардероб, и я уловила запах духов «Ма гриф». — Пожалуйста, приступайте. Вещи, предназначенные на продажу, вот здесь, слева, но не трогайте ничего за этим желтым вечерним платьем.

Я кивнула и стала вынимать из шкафа одежду на красивых атласных вешалках и класть ее в две стопки на кровать — «да» и «нет». Почти все было в прекрасном состоянии: приталенные костюмы пятидесятых, геометрические пальто и платья-рубашки шестидесятых, а также оранжевая бархатная туника от Tea Портер и удивительное пальто-кокон из розового шелка-сырца с рукавами по локоть от Гая Лароша. А еще романтические платья с рукавами-фонариками, сарафаны семидесятых и несколько костюмов восьмидесятых, с плечиками. Я видела ярлыки — Норманн Хартнелл, Джин Мюир, Пьер Карден, Миссони и бутик Харди Эмиса.

— У вас чудесная вечерняя одежда, — сказала я, глядя на сапфирово-синее вечернее пальто из шелкового фая середины шестидесятых от Шанель. — Оно удивительное!