Мэри Брэддон - Аврора Флойд

Она села возле Люси, повинуясь Тольботу, но все держала мужа за руку, все смотрела ему в лицо, на эту минуту не сознавая, чтобы во всей вселенной было что-нибудь, кроме этого высокого йоркширца.

Тольбот Бёльстрод засветил лампу на письменном столе Авроры, лампу с абажуром, тускло освещавшим комнату, а потом сел и сказал серьезно:

— Любезная мистрисс Меллиш, я принужден сказать то, что, я боюсь, страшно поразит вас. Но теперь не время скрывать, едва ли есть время для обыкновенной деликатности. Положитесь ли вы на любовь и дружбу окружающих вас и обещаетесь ли мужественно перенести это новое испытание? Надеюсь и верю, что оно будет непродолжительно.

Аврора взглянула с удивлением не на Тольбота, а на своего мужа.

— Новое испытание? — спросила она.

— Вы знаете, что убийца Джэмса Коньерса еще не найден, — сказал Бёльстрод.

— Да-да; но что ж из этого?

— Любезная мистрисс Меллиш, милая Аврора! Свет находит болезненное наслаждение в страшных идеях. Некоторые думают, что вы виновны в этом преступлении…

— Я!

Она вскочила со своего места с таким изумлением на лице, что если бы Тольбот Бёльстрод до этой минуты считал ее виновной, то теперь навсегда убедился бы в ее невиновности.

— Я! — повторила Аврора.

Повернувшись к мужу с внезапно изменившимся лицом, на котором, вместо изумления, изображалось горе, смешанное с упреком, она сказала тихим голосом:

— Ты думал обо мне, Джон? Ты думал это?

Джон Меллиш потупил голову перед ней.

— Думал, моя милая, — прошептал он. — Бог да простит мне мое злое сумасбродство! Я думал это, Аврора. Но я жалел тебя, моя возлюбленная, и готов был бы умереть, чтобы спасти тебя от стыда или горя. Моя любовь не изменялась, Аврора; любовь моя не изменялась.

Она протянула ему руку и опять села. Несколько минут сидела она молча, как будто старалась собрать свои мысли и понять значение этой странной сцены.

— Кто подозревает меня в этом преступлении? — сказала она вдруг. — Кто-нибудь другой еще подозревает меня? Еще кто-нибудь, кроме моего мужа?

— Не могу сказать вам, любезная мистрисс Меллиш, — отвечал Тольбот. — Когда случается происшествие такого рода, трудно сказать кого подозревают и кого нет. Разные лица создают разные теории; один пишет в одну газету, что, по его мнению, преступление совершено кем-нибудь в доме; другой пишет другую газету, положительно уверяя, что убийство несомненно совершил посторонний. Каждый выставляет предполагаемые улики в пользу своих аргументов, и каждый думает более о том, чтобы доказать свою собственную ученость, нежели о том, чтобы помогать правосудию. На этом доме и на тех, кто живет в нем, не должно быть ни малейшей тени подозрения. Следовательно необходимость требует, чтобы убийца был найден. Лондонский сыщик уже занимается этим делом. Эти люди очень искусны. Какого-нибудь незначительного обстоятельства, забытого теми, кто наиболее заинтересован открытием истины, достаточно, чтобы показать сыщику настоящий след. Этот человек будет здесь в девять часов, и мы должны подать ему всю помощь, какую только можем. Вы поможете нам, Аврора?

— Как могу я вам помочь?

— Рассказав нам все, что вы знаете о той ночи, в которую было совершено убийство. Зачем вы были в лесу в ту ночь?

— Для того, чтобы видеться с убитым.

— Зачем?

Аврора молчала несколько минут, а потом подняла голову с смелым взглядом и сказала вдруг.

— Тольбот Бёльстрод, прежде чем вы будете осуждать или презирать меня, вспомните, как была разорвана связь моя с этим человеком. Закон освободил бы меня, если бы во мне достало мужества обратиться к закону; и должна ли была я страдать всю жизнь, потому что сделала ошибку и не требовала освобождения от человека, грубая неверность которого давала мне право на развод с ним? Богу известно, что у меня было довольно терпения. Я переносила его пошлость, его дерзость, его самонадеянность, я сидела без копейки, между тем, как он тратил деньги моего отца в игорных домах или на скачках; сидела без обеда между тем, как он пил шампанское с плутами и мошенниками. Помните это, когда будете осуждать меня. Я пошла в лес в ту ночь для того, чтобы видеться с ним в последний раз. Он обещал мне, что уедет в Австралию, получив известную сумму денег.

— И вы пошли в ту ночь для того, чтобы заплатить ему? — с жаром вскричал Тольбот.

— Затем. Он был дерзок, как всегда; он ненавидел меня за то, что я узнала то, что навсегда лишало его прав на мое состояние. Он ненавидел себя самого за то, что лучше не сумел повести своей игры. Мы разменялись сердитыми словами, но он, наконец, объявил мне о своем намерении ехать в Ливерпуль на следующее утро и…