Мэри Брэддон - Аврора Флойд

Может быть, к счастью, терпеливый мистер Лофтгауз хорошо знал все эти истории, знал, в каких местах надо смеяться, в каких слушать со вниманием, исполненным ужаса, потому что Джон Меллиш был очень дурным слушателем на этот раз.

Мистер Меллиш с нетерпением ждал той минуты, когда с соблюдением приличия он может уйти в гостиную и узнать, что делает Аврора в тихих летних сумерках.

Когда дверь отворили и принесли еще нового вина, он услыхал звуки фортепьяно и с радостью думал, что жена его сидит спокойно и, может быть, слушает сонаты, которые жена ректора так любила разыгрывать.

Лампу принесли прежде, чем рассказы полковника Мэддисона кончились, и когда буфетчик Джон пришел спросить, не угодно ли кофе, индийский офицер сказал:

— Да, непременно, и сигареты. В гостиной курить нельзя, Меллиш? Юбки да занавески у окон испортятся. Клара не любит, когда я курю в пасторате, и бедный Лофтгауз пишет свои проповеди в беседке, потому что он не может писать без сигарки.

Как все казалось скучным Джону Меллишу в этот вечер. Он спрашивал себя, как чувствуют те люди, у которых в семействе нет никакой тайны. Он с завистью глядел на бесстрастное лицо ректора. От него не скрывали никаких тайн. Беспрерывная борьба не раздирала его сердце; никаких ужасных сомнений и опасений не чувствовал он.

Да сжалится Господь над теми, кто терпит такое безмолвное и тайное отчаяние! Мы глядим на улыбающиеся лица наших ближних и говорим, что А счастливый человек, что Б не может быть в таких долгах, как говорит его приятель; что В и его хорошенькая жена, самые счастливые супруги, а завтра Б будет сидеть в тюрьме за долги, а К будет плакать над своим обесславленным домом; сироты будут спрашивать, чем мама так огорчила папа. Борьба происходит очень тихо, но она ведется вечно.

Джон Меллиш вздохнул с облегчением, когда индийский офицер кончил третью сигару и объявил себя готовым присоединиться к дамам. Лампы в гостиной были зажжены, занавески опущены, когда вошли три джентльмена. Мистрисс Лофтгауз спала на диване; у ног ее лежала раскрытая «Книга Красавиц», а мистрисс Поуэлль сидела за своим вышиванием, выводя узоры на белой кисее.

Полковник тяжело опустился на роскошное кресло и спокойно предался отдохновению. Мистер Лофтгауз разбудил жену и спросил ее: не велеть ли заложить карету. Джон Меллиш осмотрелся вокруг комнаты: для него она была пуста. Ректор, жена его, индийский офицер, вдова прапорщика были призраками, они не были Авророй.

— Где Лолли? — спросил он, смотря то на мистрисс Поуэлль, то на мистрисс Лофтгауз. — Где моя жена?

— Право не знаю, — отвечала мистрисс Поуэлль с ледяной развязностью. — Я не караулила мистрисс Меллиш.

Ядовитая стрела отскочила от озабоченной груди Джона. В его уязвленном сердце не было места для такого мелочного жала.

— Где моя жена? — вскричал он запальчиво. — Вы должны знать, где она. Ее нет здесь. Наверху она или вышла из дома?

— Насколько мне известно, — отвечала вдова прапорщика, — мистрисс Меллиш где-то в парке: она ушла с тех самых пор, как мы вышли из столовой.

Часы на камине пробили три четверти одиннадцатого, как бы придавая выразительность словам мистрисс Поуэлль и напоминая мистеру Меллишу, как долго жена его находилась в отсутствии. Он свирепо закусил губу и пошел к балкону. Он шел отыскивать жену, но его остановила поднятая рука мистрисс Поуэлль.

— Послушайте, — сказала она, — я боюсь, не случилось ли чего-нибудь. Вы слышите, как сильно зазвонили у парадной двери?

Мистер Меллиш воротился в комнату.

— Это верно. Аврора, — сказал он. Они опять заперли ее. Я прошу вас, мистрисс Поуэлль, позаботиться, чтобы вперед этого не было. Право, странно, что мою жену не пускают в ее собственный дом…

Он сказал бы больше, но вдруг остановился бледный и с замиранием сердца при шуме, послышавшемся в передней, и бросился к двери. Он отворил ее и выглянул, мистрисс Поуэлль, мистер и мистрисс Лофтгауз смотрели через его плечо.

Слуги окружали грубо одетого человека, который, без шляпы, с растрепанными волосами, с бледным лицом, говорил прерывистыми фразами, едва внятными по причине его волнения, что в лесу было совершено убийство.

Человек без шляпы, стоявший в передней, был капитан Сэмюэль Проддер. Испуганные лица слуг, собравшихся вокруг него, говорили яснее его слов, хрипло срывавшихся с его бледных губ, какие известия он принес.