Деннис Робинс - Невеста рока. Книга вторая

Вивиан протянул треуголку, плащ и перчатки одному из слуг и изобразил интерес к девочке, которая сейчас уже была способна пройти вместе с ее светлостью в библиотеку.

— Полагаю, тебе уже лучше, — произнес он надменно.

Шарлотта присела в реверансе. Она смотрела на стройного молодого джентльмена; ресницы ее трепетали. Она застеснялась высокомерного и важного вида Вивиана и думала, что он очень похож на прекрасного принца из сказки, которую ей читал дядя Альберт. И действительно, он выглядел очень импозантно в сильно напомаженных золотых кудрях, с голубыми, как бирюза, глазами, с тяжелыми веками и со сверкающим перстнем на руке, такой же изящной и белой, как у матери.

Леди Чейс сняла с себя накидку, отороченную соболями, и протянула служанке.

— Надо найти что-нибудь подходящее из одежды для этой девочки, или закутай ее в одну из моих шалей, а потом распорядись, чтобы ее в карете отвезли домой, — сказала миледи.

— Миледи, ей бы не следовало стоять в таких грязных башмаках на этом ковре… — начала седоволосая Ханна, которая много лет служила в семье Чейсов. Ханна очень любила миледи и молодого милорда, который никогда не отвечал ей взаимностью.

— Помолчи, Ханна, — с укором проговорила ее светлость. — Это дитя — Божье создание, как ты или я. И ей не будет отказано в тепле нашего очага. Обрати лучше внимание на дыру в ее чулке… видишь, кровь. Она такая маленькая, но очень отважная. Ведь ни разу даже не заплакала и не пожаловалась.

— Я могла бы отвести ее вниз, к слугам… — снова начала Ханна, сурово глядя на испачканную грязью Шарлотту.

— Она останется здесь, и я сама перевяжу ее, — холодно ответила миледи. — Будь так добра, принеси горячей воды, полотенца и мой саквояж с аптечкой.

Ханна присела в реверансе и, что-то недовольно бормоча себе под нос, удалилась.

— Пожалуйста, Вивиан, позвони и прикажи, чтобы растопили камин, — обратилась леди Чейс к сыну. — А то тут так холодно.

Однако Шарлотта совсем не чувствовала холода. Она очутилась в каком-то теплом и волшебном мире. В мире богатства и роскоши, которого она доселе не знала. Несмотря на синяки, ссадины и нервное потрясение, она не ощущала боли или каких-нибудь других страданий. Она была поражена окружающими ее чудесами, на которые взирала широко раскрытыми глазами. Сейчас ее отделяли от тумана плотные бархатные шторы. Она зачарованно разглядывала благоухающие вокруг оранжерейные цветы, толстенные ковры, покрывающие безупречно отполированный пол, восхитительные картины на стенах, оклеенных пурпурного цвета обоями. Над камином висело огромное французское зеркало в позолоченной раме, а рядом с ним — канделябр с шестью ярко сияющими толстыми восковыми свечами, напоминающими золотые копья. Повсюду горели красивые лампы самых причудливых форм. Шарлотта с наслаждением вдыхала аромат горящих сосновых поленьев и изумительный запах фиалок, исходящий от волос миледи. Девочка завороженно смотрела на сверкающие кольца, которыми были унизаны изящные пальцы леди Чейс. Она разглядывала ее элегантный турнюр и шелковистые, ниспадающие на плечи каштановые волосы, кое-где тронутые серебряной сединой. «Какое красивое лицо — словно печальная камея», — подумала Шарлотта. Она была совершенно ошеломлена, особенно зрелищем великого множества книг в красивых кожаных переплетах, которые высились на полках до самого потолка. И Шарлотта не смогла сдержать изумленного восклицания:

— О миледи, какие чудесные книги и как их много!

Леди Чейс улыбнулась.

— Так, значит, ты любишь книги, дитя мое?

Шарлотта присела в реверансе, покраснела и кивнула. Как странно и необычно, подумала леди Чейс, что такая маленькая девочка, притом низкого сословия, настолько интересуется книгами. И она заметила это сыну. Тот же, грея руки над огнем, зевнул и проговорил:

— Видимо, у некоторых простолюдинов тоже есть мозги.

— Вивиан! — с упреком в голосе воскликнула ее светлость и покачала головой, словно реагируя на выходку озорного ребенка.

Вивиан быстро вышел из библиотеки и направился в столовую, где налил себе стакан вина, ибо не осмеливался при матери приказать слуге, чтобы ему подали вина в такой час. Он непрестанно размышлял о рыжеволосой девушке, о восхитительной ложбинке на ее груди под небесно-синим платьем из тафты. С размаху опустившись в кресло, он широко расставил ноги и стал думать о том, как бы выбраться незамеченным из дома, когда мать отойдет ко сну, и отправиться вместе с другими молодыми джентльменами, жаждущими приключений, на очередной кутеж.