Деннис Робинс - Невеста рока. Книга вторая

Спустя несколько минут Шарлотта была вынуждена отправить дочь в классную комнату, где ее дожидалась мисс Тафт. Если же она не отправит ее туда, то пострадает именно Элеонора. Ибо бессердечная нянька, конечно же, все расскажет его светлости, получив при этом его благодарность и похвалу (и, несомненно, соверен в придачу), а бедная девочка будет наказана.

После ухода дочери Шарлотта осталась лежать в постели, но уже не в радостном настроении, как совсем недавно. И даже фотография Доминика в газете не могла утешить ее. Нет, она не получит никакого удовольствия от вечернего бала у Фаррингейлов, хотя и будет там со своими лучшими друзьями. Ведь ее не оставит гнетущая мысль о завтрашнем возвращении Вивиана. «Какой же будет встреча?» — думала она. Наверняка она принесет мало радости. Он вернется домой не как друг или любящий мужчина, взволнованный свиданием с дорогой женой, которую не видел несколько месяцев. Его последнее письмо содержало лишь список поручений, которые она должна была выполнить для него в Лондоне, в том числе договориться о различных встречах. Ей было ясно, что, когда он вернется, она ни на секунду не будет предоставлена самой себе.

Потом Шарлотта подумала о маленькой Элеоноре, которой так хотелось убежать куда-нибудь вместе с мамой.

«О Боже, если бы я только могла! — с грустью подумала она. — Если бы я только могла… когда-нибудь уйти отсюда!»

Она уткнулась лицом в подушку. Но глаза ее оставались сухими. Она слишком долго и часто плакала. Казалось, у нее не осталось больше слез.

Бал у Фаррингейлов начался. Леди Фаррингейл, красивая сорокалетняя женщина, только что закончила принимать гостей. Она стояла у подножия широкой лестницы с резными перилами красного дерева и разговаривала со своим стройным бородатым мужем.

Последним прибыл Доминик Ануин. Он стремительно вошел в холл, пригладил темные волосы и склонился над рукою хозяйки дома. Поцеловав ей руку, он тихим голосом извинился за опоздание.

Леди Фаррингейл вежливо улыбнулась ему и попросила не беспокоиться из-за такого пустяка.

— Мы все знаем, сколько у вас работы, мистер Ануин, и особенно в нынешнем Парламенте, — проговорила она. — Но, надеюсь, заключительную часть своего заседания вы проведете здесь. Все уже в сборе. Конечно же, Сесил тоже тут. Он, как вы знаете, неутомимый танцор и надежный заместитель любой хозяйки дома.

Лорд Фаррингейл тоже улыбнулся политику, который совсем недавно весьма отличился незаурядными выступлениями на многих заседаниях Парламента, и сказал ему несколько любезных слов.

Доминик был приглашен на этот бал, поскольку Фаррингейлы приходились дальними родственниками Энгсби, к тому же в настоящий момент в Лондоне упорно говорили о привязанности молодого графа Марчмонда к Лидии, младшей дочери Фаррингейлов. Но Доминику даже в голову не приходило, что сегодняшний вечер будет ознаменован для него третьей и самой важной встречей с одной дамой, к которой он некогда проявил особый интерес.

Он вальсировал с хозяйкой в переполненной гостями бальной зале, где среди множества великолепных женщин внезапно увидел ее. Взгляд Доминика встретился со взглядом Шарлотты. И словно удар электрического тока поразил их обоих. Машинально он продолжал вести в танце леди Фаррингейл, но его глаза неотрывно смотрели на женщину неповторимой красоты, танцующую с Сесилом.

Шарлотта была в сером воздушном, переливающемся нежными тонами платье с высоким турнюром и с декольте, украшенным бриллиантовой россыпью. На голове сверкала бриллиантовая тиара. Волосы прелестным каштановым водопадом падали на ее плечи. Когда, ведомая Сесилом, она приблизилась к Доминику, тот увидел, до чего она хороша. Ее губы были чуть приоткрыты в манящей улыбке — уже не ребенка, а зрелой женщины.

Доминик слышал, что у нее родилась третья дочь, и это известие стало для него потрясением, он сам не знал почему. Тем не менее ему удалось быстро подавить в себе это ощущение, равно как и постараться вычеркнуть из памяти образ Шарлотты Чейс, ибо он не имел права на какие бы то ни было чувства к ней. Только сильно устав или находясь в одиночестве, Доминик позволял этому образу вернуться — сначала он околдовывал, потом расстраивал и опечаливал его. Ануин понимал, что не может играть какую-либо важную роль в ее жизни, так же как и она — в его. Но как только он вновь встретил ее четыре года назад в опере, то понял, что не может сопротивляться ее очарованию и вычеркнуть окончательно из своей жизни.