Вайолет Винспер - Горек мёд

Домини поежилась, глядя на горничную, и Лита поспешно добавила:

- Мне повезло. Мой дедушка спрятал всю семью в пещере среди холмов, а мой отец и братья воевали вместе с партизанами. Но для Греции этим дело не кончилось. Произошло восстание, и снова пули вонзались в землю Греции, и в людей, и в виноград.

- Для вас это было ужасное время, - сочувствуя, сказала Домини.

- Но сегодня все позади. - Лита улыбнулась. - Теперь для всех на острове есть работа, и мир, и достаточно пищи. Хотите beignet, мадам?

Она протянула ей тарелку, и Домини взяла очень вкусное слоеное пирожное, обсыпанное сахарной пудрой.

- Kalo ya to stomacha, - улыбнулась ей Лита.

- Они действительно очень вкусны. Знаешь, Лита, я начинаю любить греческие блюда. - Домини тихо рассмеялась, словно сама себе удивляясь. - Вероятно, воздух на вашем острове увеличивает аппетит.

Лита хитро посмотрела на молодую хозяйку, потом взяла ее опустевшую чашку и заглянула в нее.

- Меня ждет счастливый день, Лита? - Домини чуть приподняла ресницы, взглянув в сторону двери, ведущей в комнату Поля, которую вчера заперла.

Лита нахмурилась, разглядывая узор из чаинок на дне чашки.

- Будет потрясение, - пробормотала она, - это видно совершенно ясно.

- Шторм? - неуверенно спросила Домини.

- Случится что-то нехорошее, мадам, - голос Литы стал резким. - Это произойдет сегодня...

Она остановилась, прерванная стуком дверной ручки запертой двери. Она повернулась, чтобы посмотреть, что это за звук, и ручка снова повернулась и загремела. Домини покраснела, застыдившись, встретив потрясенный взгляд Литы.

- Отопри дверь, Лита, - сказала она, и резкий звук ключа, поворачивавшегося в замке, еще больше усилил напряжение в залитой солнечным светом комнате.

Лита пожелала хозяину доброго утра и поспешила удалиться. Домини осталась сидеть среди подушек - тоненькая и побледневшая - и смотрела во все глаза на Поля. На нем были черная шелковая рубашка и серые брюки, брови сердито сдвинуты. Он указал на только что отпертую Литой дверь.

- Попробуй сделать это еще хоть раз, девочка моя, - хрипло сказал он, - и я не стану ждать, как лакей, когда твоя горничная допустит меня до твоего августейшего величества. Я вышибу дверь.

Он был так разъярен, что казался вполне способным сделать это, и нервозность вызвала у Домини странную реакцию: ей страшно захотелось рассмеяться. Она подняла руку и прикусила костяшки пальцев, а он со свойственной кошачьей угрожающей грацией направился к кровати. Он стоял и смотрел на Домини сверху, и она чувствовала его взгляд, двигающийся от ее плеч до шифона, прикрывающего ее грудь. Домини ухватилась за шелковое покрывало и натянула его на себя. Поль выгнул насмешливо бровь, заметив ее маневр, потом недобро засмеялся, показывая все белоснежные зубы.

- Запирая двери и разыгрывая девическую скромность, ты еще больше разожжешь мою страсть, а не погасишь ее, - насмешливо протянул он, и в следующее мгновение уже сидел рядом с нею на кровати, беззастенчиво разглядывая. Губы его кривились от смеха или раздражения, этого Домини не могла сказать с уверенностью. Лицо его было слишком непроницаемым, слишком непонятным, особенно тогда, когда от его близости у нее начиналась нервная дрожь.

Устремив взгляд на золотое кольцо на ее руке, символ его собственности, он сказал отрывисто:

- Прекрасно знаю, Домини, что я тебе не нужен, но боюсь, тебе придется переносить мои романтические желания. Однако ты можешь утешиться мыслью, Что придет день, когда ты мне уже не понадобишься.

Он говорил с холодной иронией, и Домини отшатнулась словно ее ударили. Эти слова давно звучали в ее памяти, и их жестокая откровенность разожгла в ней гнев.

- Понятно, Поль, - глаза ее сверкали, как голубые кинжалы, - ты разбил мою жизнь для удовлетворения кратковременного каприза. Ты убил во мне гордость и втянул в брак, чтобы владеть мной несколько месяцев. Я всегда знала, какова истинная причина твоей женитьбы на мне, но никогда не думала, что у тебя хватит наглости так цинично сказать об этом вслух.

- Ну что ж, - грудь ее резко и быстро вздымалась от гнева и боли, спасибо за то, что сказал. Теперь меня не волнует мысль о том, что ненавидеть нехорошо.., я считаю эту ненависть оправданной.

- Да, чувствуй себя правой. - Он говорил очень спокойно, почти небрежно. Чувство правоты удивительно облегчает совесть.

- Сомневаюсь, что у тебя вообще есть совесть, - отпарировала Домини. Сердца у тебе нет, это уж совершенно точно.