Энн Хэмпсон - Светлый остров

— И нимфы, и пастухи, — добавил он со смехом, который вызвал у нее в спине приятное покалывание. — Извините за то, что я разочарую вас, но ничто не может быть более неточным, чем картины, созданные поэтами. Аркадия — это район разрушающихся от времени гор и темных ущелий; климат там суровый, а земля на большей части территории каменистая и бесплодная. Романтический Пан, танцевавший со своими нимфами под аккомпанемент флейт и свирелей, представляет привлекательную картину, но она абсолютно мифическая, как вы, очевидно, знаете. — Он на мгновение замолчал, прежде чем процитировал: «Нимфы и пастухи больше не танцуют на песчаных берегах заросшего лилиями Ладона…»

Эллин рассмеялась, но ее голос был печальным, когда она сказала:

— Вы испортили мою любимую картину, а она стояла передо мной с тех пор, когда я ходила в школу.

— Как много лет назад это было? — без колебания спросил он.

— Вы имеете в виду, когда я закончила школу?

Симон наклонил голову набок движением, которое она уже успела заметить, и она уловила сатирическую интонацию в его голосе, когда он произнес:

— Не увиливайте, Эстелла. Я спрашиваю вас о вашем возрасте!

Опустив голову из-за его откровенного упрека, она сказала, что ей двадцать два года. Он утвердительно кивнул головой, что не очень польстило Эллин, так как люди неизменно выражали удивление, узнав ее возраст, и говорили, что она выглядит значительно моложе.

— Расскажите мне еще немного об Аркадии, — настаивала она, снова ощутив некоторый спад в его настроении и заметив очередное изменение выражения его лица. Каковы были мысли, заставившие мрачно изогнуться его бровь?

— Что вы хотите узнать? — Его голос изменился, быстро возвращаясь к первоначальному полушутливому тону. — О нимфах и пастухах? Да, вы можете увидеть пастухов — преждевременно состарившихся мужчин с посохами и изможденными лицами. А нимфы? Что ж, вы там найдете женщин с грубыми, темными руками, измученных трудом, на чьих телах тяжело висят просторные черные балахоны. — Его горящий взгляд был устремлен на Эллин, сидящую боком у стола, со скрещенными, красивой формы ногами; ее стройная лодыжка двигалась в такт музыке. Миленькое хлопчатобумажное платье, без рукавов, украшенное цветочным узором, выгодно подчеркивало ее фигуру; вырез платья был сделан настолько удачно, что открывал все, что было необходимо в пределах разумного. Густые медово-золотистые волосы рассыпались восхитительной лавиной по плечам, добавляя дразнящее впечатление великолепным формам, скрытым от глаз.

— О милостивый государь, — вздохнула Эллин, немного смущенная его взглядом, — теперь вся моя картина полностью испорчена.

— Вы просили меня рассказать вам побольше, — напомнил он ей, и она разочарованно кивнула головой. — Я так виноват, Эстелла. — Она улыбнулась, и он неожиданно сказал: — Расскажите мне о себе. О ваших родителях, — добавил он, наблюдая за ней с близкого расстояния. — И чем вы занимаетесь, чтобы заработать себе на жизнь?

— Мои родители умерли. — Она замолчала, не желая говорить ему о работе в магазине и об однообразии своей жизни, и, естественно, она не хотела рассказывать ему о Джинкс. Она не желала дать ему повод для шуток, поведав о том, что была настолько глупа, что позволила одурачить себя мужчине, который оставил на ее попечение своего нежеланного ребенка.

Странно, но он не выказал никакого удивления, что ее родители умерли. Большинство людей, как правило, удивлялись этому из-за молодости Эллин. Не многие девушки ее возраста потеряли своих родителей.

— А ваша работа? — Небольшое колебание и затем: — Я полагаю, вы сами зарабатываете себе на жизнь?

Эллин быстро взглянула на него. Она отлично уловила нотку сарказма в слове «работа».

Она колебалась, все еще не желая ему говорить, что работает продавщицей в магазине. Не из-за того, что в этом было что-то дурное, это была честная работа… и все же она чувствовала, что сейчас она должна быть Эстеллой, а не Эллин.

— Я манекенщица, — быстро проговорила она, чтобы произнести эти слова до того, как они потребуют у нее слишком многих усилий.

— Вы манекенщица! — Его взгляд, казалось, раздел ее донага, и она покраснела. — Что вы показываете? Одежду? Или вы просто — м-м-м — манекенщица?

Она покраснела еще сильнее. Она чувствовала, что в ней поднимается гнев, а также ухудшается настроение. Этот человек из Греции способен обидеть.

— Я демонстрирую одежду, — сказала она спокойно, избегая его пристального взгляда.