Фред Стюарт - Титан

— Что ты хочешь этим сказать?

— А как ты думаешь? Он целовал ее взасос!

Теперь пришла очередь Эдвины испытать потрясение.

— Ник, ты не понял… Наверное, это была какая-нибудь игра…

— Какая там к черту игра!

Он поднялся с кровати, засунул руки в карманы и стал ходить по комнате взад-вперед, отгоняя наворачивающиеся слезы.

— Мой сын, — с горечью произнес он. — Неужели это был мой сын? Боже, я не могу в это поверить! Но я видел! Нет, это немыслимо… Сильвия не позволила бы ему. Но потом она разрыдалась… Дьявол, что-то все же произошло между ними… О черт!

Он перестал ходить туда-сюда, сел в кресло, закрыл лицо руками и… зарыдал. Эдвина тут же соскочила с кровати и подбежала к нему.

— Милый, милый, — утешала она его. — Это также и мой сын. Если между ними что-то было, не вини себя. Возможно, это все то же «безумие» Траксов. Больше половины моих предков, наверняка, были не в себе, если вообще не законченные психи…

— «Не в себе» — это одно, а то, что я видел, — другое! — прервал он ее. — Я тебе говорю о кровосмешении!

Наступила гнетущая тишина. Ник и Эдвина потрясенно смотрели друг на друга.

— Ты полагаешь, что он…

— Я не знаю! Я не уверен, что очень хочу это знать! — Он вытер глаза платком. — Во всем виноват я, — мрачно сказал он. — Я избаловал, испортил его. Ты всегда говорила мне об этом и была права. Я воспитал сына и наследника надменным, коварным человеком…

Он поднялся с кресла и опять стал расхаживать по комнате.

— Что мы можем сделать? — спросила Эдвина.

— Их необходимо срочно разлучить, — сказал Ник. — Мы отправим его… не знаю… в Англию! Мы отправим его в Оксфорд. Он поступит. В Принстоне он отличник. Главное, чтоб он уехал! А Сильвия у нас выйдет замуж! Неужели Честер будет моим зятем?! Проклятье! Мой сын! Я не могу поверить! Мой сын…

Он остановился и взглянул на Эдвину. Внезапно им овладело ледяное спокойствие.

— Если он не исправится, — сказал он твердо, — я лишу мерзавца наследства.

Эдвина знала, что муж не шутит.

Менее чем десять недель спустя Гитлер вторгся в Польшу, развязав тем самым европейскую войну, которая, как в то время многие полагали, будет короткой. Когда, к удивлению всего мира, сработала гитлеровская доктрина «блицкриг» и всего за несколько недель Польша была покорена, общим мнением стало то, что эта война будет не только короткой, но и несомненно победоносной для Гитлера. Ник, к рассказам которого об ужасах нацизма до сих пор никто не прислушивался, решил, что наконец-то он будет отомщен за все оскорбления. Он полагал, что теперь Америка окажет Англии и Франции, вступившим в войну, моральную поддержку, а может, станет их прямым союзником. К его изумлению и огорчению, в американской прессе — газетная сеть Вана Клермонта в данном случае являлась исключением — еще больше стали преобладать идеи строжайшего изоляционизма. «Рамсчайлд армс компани» утроила производство оружия и военного снаряжения, благодаря целому потоку заказов, хлынувшему из Англии, но в глазах общественного мнения это лишь добавило Нику непопулярности.

Казалось, он все делает не так. Когда он пожертвовал миллион долларов английскому правительству, на родине это почему-то расценили как еще одно доказательство его соучастия в эскалации войны. Когда он передал на нужды Международного Красного Креста четверть миллиона, то был незамедлительно разоблачен как коварный лицемер. Весной 1940 года, когда такие американские герои, как Чарльз Линдберг, превозносили нацистов, когда Джозеф Кеннеди, отец будущего президента, известный дипломат, на каждом углу кричал о том, что с англичанами покончено, одна чикагская газета провела опрос населения и опубликовала список десяти наиболее ненавидимых в Америке людей. К ярости Ника, его имя занимало третье место. Когда же Эдвина, успокаивая мужа, заметила, что первым в списке стоит сам президент Рузвельт, Ник стал еще мрачнее.

Он достиг власти и могущества, о которых не мечтал, но одновременно был одной из самых противоречивых фигур во всей стране. Ник ненавидел это состояние. На краткий миг ему даже пришла мысль продать компанию Рамсчайлдов и выйти из военного бизнеса, который сделал его таким непривлекательным. Но потом он вспомнил свое пребывание в «Фулсбюттеле», и ненависть к нацизму заставила его отогнать эту мысль.

Главным его аргументом в борьбе были конвейеры «Рамсчайлд армс».

— Так, выходит, вы третий по счету из ненавидимых людей в Америке? — широко улыбаясь и пожимая Нику руку, приветствовал его в Овальном зале Белого дома президент США Франклин Д. Рузвельт. — Ну и что? Например, я горжусь, что опередил вас! — При этих словах президент заразительно расхохотался. — Садитесь, Ник. Кофе?