Надежда Семенова - Победа для Александры

— Ой, — испуганно ответила Саша, — н-нет, не должна…

— Ну, удачи тебе, девонька, — покачала прической женщина и моментально вернулась к своим обязанностям. — Следующий, — сказала казенным, лишенным эмоций голосом, так контрастирующим с проникновенными бабьими интонациями, прозвучавшими минуту назад.

— Коляску? Коляску с ребенком будете досматривать? — спохватилась Саша. — Аля, Аля, где ты?

Из толпы вырулила пышная Аля, Мишель тер кулачком глаза.

— Проходите, не задерживайте очередь, — пробурчала таможенница и постучала наманикюренным пальцем по документам, оставленным на стойке.

— Спасибо! — сказала Саша строгой спине.

Женщина, не поворачиваясь, чуть-чуть наклонила голову вперед, и Саша поняла, что ее услышали.

Прощание всегда казалось Саше делом хлопотным и нелегким. Перед расставанием нужные слова найти трудно. Ведь если ты уезжаешь, значит, тебе это нужно. А если тебе это нужно, то почему ты должен делать вид, что не хочешь уезжать? Но на этот раз все было по-другому. Алька Акимбетова, когда-то смешная рыжая девчушка, а нынче гладкая, как кабачок, матрона, олицетворяла собой все, что оставалось за спиной. Друзей, Волгу, Кострому, дом и даже воздух. Холодный морозный воздух, такой неприветливый, но такой родной.

Подруга прослезилась, чмокнула Мишку, прижала Сашу к высокой груди:

— Ты, Шурка, пиши… И, — Альфия опустила глаза, — возвращайся, если… что не так.

— Обязательно напишу, — растроганно сказала Саша и прижалась к теплой уютной Алькиной щеке. Она на какое-то время задержала Алькину руку в своей, постояла, будто собираясь с силами, закрыв глаза, как перед стартом собирая в кулак всю свою решимость и волю. Выдохнула и открыла глаза.

— Прощай, Алька, спасибо тебе за все. Даст бог, увидимся!

— Увидимся, конечно, увидимся, — сказала Альфия, и веснушки на ее лице порозовели. — На все воля Аллаха…

— Хм, — Саша усмехнулась, — главное, чтобы мой Бог и твой Аллах договорились…

— Аллах и Бог тут совсем ни при чем, — серьезно ответила Алька, — главное — люди!

Саша внимательно поглядела на подругу. Альфия, сама того не зная, озвучила главное, что поддерживало ее решимость оставить родину и пуститься в дальнее путешествие. Какие бы страхи ни таила в себе Африка, Саша ехала к Габриэлю, к самому родному человеку на свете.

— Ну, нам пора! — Саша решительным жестом пригладила волосы, одернула куртку, поправила Мишелю шапочку и направилась к выходу на летное поле.

Длинный переход, пугающие ответвления. Саша крепко сжимала в кулаке посадочный талон. Мишель смирно сидел в коляске и, кажется, даже начал дремать. Саша поудобнее перехватила большую спортивную сумку, висевшую на плече. Еще одна маленькая сумочка с документами болталась на шее. «Небось выгляжу как навьюченная лошадь, — подумала Саша, — ну да ладно. Трудный год заканчивается не так уж плохо».

…Пустой холодный год начался в декабре после отъезда Габриэля. Оставленных им денег хватило ненадолго, в начале марта Саша с пятимесячным сыном вернулась в Кострому, а неделю спустя умерла мама.

Иногда сильный ветер так утрамбовывает сугробы, что они становятся похожими на укатанную гладкую дорогу. В холодном доме Ветровых стало теплее и как-то уютнее с появлением Саши, а особенно внука. Мать словно очнулась от пьянства, на ее пустое лицо вернулось почти забытое выражение заботливости. Сашино сердце разрывалось от сожаления, когда мать прежним голосом уговаривала Мишутку лечь спать.

— Чьи это глазки? Чьи это губки? — ворковала Валентина Сергеевна, наклоняясь к ребенку.

Знакомый с детства голос не вязался с помятым, вечно опухшим лицом, с виновато моргающими выцветшими глазами. Валентина суетливо бросалась на помощь, вызывалась постирать, погладить, приготовить еду, и первое время Саша с благодарностью принимала помощь. Мать рьяно разводила в тазу порошок, бросала туда детские вещички и… забывала про них. Включала утюг, гладила первую пеленку и уходила к «соседям». Вернувшись, заворачивалась в одеяло и преувеличенно громко стонала. В комнате снова начинал витать водочный запах, а вскоре раздражительная растрепанная бабушка вскакивала на ноги и принималась на чем свет стоит костерить «блудливую козу дочь».

Возвращался со смены отец, становилось еще тяжелее. Родители визгливо выясняли отношения, сыпали взаимными обвинениями, призывая Сашу в свидетели, но заканчивалось все всегда одинаково. Вдоволь наругавшись, супруги шли на мировую с непременным тостом за «здоровье наследника». Отец любовно оглаживал стеклянные бока «Столичной», скупо разливал, на лице матери вспыхивал оживленный румянец, в равнодушных тусклых глазах загорался огонек. Она сидела на краешке стула, готовая вскочить, удерживая себя на месте сомкнутыми перед грудью руками.