Максин Барри - Ловушка для Лиса

— Прощайте, Ваше величество, — сказала она чуть слышно.

Король шагнул к ней, не удостоив Питера и взглядом.

— Милеа, — сказал он мягко. — Детка, ты сама не понимаешь, что делаешь.

— Нет, дедушка. — Голос принцессы охрип от едва сдерживаемых слез. — Ты ошибся, причем дважды. Во-первых, я больше не ребенок, а во-вторых, очень хорошо знаю, что делаю. Ты предложил мне выбрать между мужчиной, которого я люблю, и женщиной, которой я могла бы стать по твоему желанию. Что ж, я выбрала. Нулоки понял бы меня. — Голос девушки отчаянно задрожал. — Ох, дедушка, почему же ты-то не понимаешь?

Боалу не сказал в ответ ни слова. Просто повернулся и вышел.

Принцесса закрыла за ним дверь, без сил привалилась к ней и зарыдала, почти беззвучно, но душераздирающе.

Лишь сейчас Питер очнулся от тяжкого оцепенения и стремительно бросился к Милеа. На душе у него было паршиво, как никогда в жизни.

— Ну же, голубка, успокойся. Все утрясется, — пробормотал он, неловко обняв девушку за плечи, а затем отстранился и протянул руку к дверной ручке. — Я пойду за ним и приведу его назад. Скажу, что все это чудовищная ошибка…

— Нет! — с силой проговорила Милеа. — Н-неужели ты думаешь, что я п-плачу, потому что не стану к-королевой? — Она всхлипнула и ладонью смахнула с лица слезы. — Так вот, я плачу оттого, что люблю дедушку, а он только что причинил мне боль. — Слезы тут же с новой силой полились из ее глаз, и девушка провела рукой по мокрому лицу. — Хоть ты-то меня не мучай, Питер! — то ли потребовала, то ли взмолилась она. — Я люблю тебя! Отчего же ни ты, ни дедушка никак не можете этого понять?! — с глубоким отчаянием выкрикнула Милеа.

— Голубка, голубка моя, прости! — со стоном проговорил Питер. — Я так испугался, что ты уйдешь навсегда…

Он привлек к себе девушку и долго, очень долго укачивал ее, как ребенка, в своих сильных руках, мысленно давая клятвы, которые стоило бы произнести вслух. Питер обещал самому себе, что всегда будет любить Милеа, что всегда будет ей доверять, что никогда и ни за что не усомнится больше в ее любви.

Потом, когда ее рыдания постепенно стихли, он подхватил ее на руки и отнес к кровати. Там он бережно уложил Милеа на шелковое покрывало. Ресницы ее, влажные от слез, затрепетали, и девушка затаила дыхание.

— Я люблю тебя, голубка, — сказал Питер. — Прости. Мне так жаль, что твой дедушка… — проговорил он внезапно охрипшим голосом. — Я и сам не знаю, что тебе сказать. Ты слишком многого лишилась из-за меня. Я этого не стою. — Голос его задрожал от избытка чувств, и тогда Милеа, протянув руки, коснулась нежными ладонями его смуглых небритых щек.

— Стоишь, Питер, — сказала она со вздохом, — и я готова жизнь отдать, чтобы доказать это. Ты только скажи еще разок, что любишь меня.

Глаза Питера полыхнули темным огнем.

— Я сделаю кое-что получше, голубка. Я докажу, что люблю тебя. — Рука его потянулась к вороту ее платья, но тут же замерла. — Если хочешь, конечно, — тихо добавил он, неотрывно глядя в ее сияющие глаза.

Вместо ответа руки Милеа словно сами собой потянулись к его рубашке. Она неловко расстегнула одну за другой пуговицы, и ее ладонь скользнула под рубашку, прижавшись к его широкой мускулистой груди. Несколько восхитительных мгновений девушка ощущала, как бурно бьется под ее рукой сердце Питера, а потом ее проворные пальчики отыскали твердый напрягшийся сосок.

С его губ сорвался глухой, протяжный стон.

При этом звуке Милеа затаила дыхание, жадно вглядываясь в лицо любимого. Одним лишь легким движением пальцев она заставила его застонать, словно под пыткой…

Питер плотно сомкнул глаза, и жаркая кровь, закипая от желания, прилила к его смуглому лицу. Такое острое, мучительное наслаждение было написано на нем, что по телу девушки пробежала сладостная дрожь.

— Питер! — выдохнула она, и он тотчас открыл глаза.

Милеа залюбовалась им. Он такой сильный, мужественный, прекрасный… А главное, целиком, до конца принадлежит только ей.

— Я тебя не достоин, голубка, — снова повторил Питер. — Но я постараюсь исправиться.

И, склонившись к Милеа, принялся жадно целовать ее сладкие податливые губы.

Руки его, уверенные и сильные, непостижимым образом знали все самые чувствительные уголки ее тела, словно всю свою жизнь только и ждали, когда наконец коснутся их. Они жили собственной жизнью, эти руки, лаская, нежно поглаживая, дразня, и миг спустя платье Милеа уже упало на пол, а девушка, нагая, прерывисто дышала, трепеща.