Виктория Готти - Суперзвезда

— Ты сам прислал его. Карточка, которая к нему прилагалась, была подписана твоим именем.

— Ты дрянь, — процедил он. — Я проклинаю тот день, когда впервые увидел тебя!

Она вздрогнула.

— Ты ведь так не считаешь, Джек… Мы команда. Ты… ты просто зол и сбит с толку. — Пытаясь подыскать слова, она почувствовала, как тело ее затряслось. Голова болела так сильно, что ей стоило больших усилий, чтобы не упасть.

— Тебе совершенно наплевать, кто пострадает, пока ты добиваешься чего хочешь, ведь так? — Он усилил хватку, и его ногти больно врезались ей в плечо: — Я предупреждал тебя не играть со мной. Тебе известны были условия, и ты на них согласилась. Теперь же ты их нарушила — что ж, придется тебе заплатить за это!

Наконец она была унижена. Он мог поклясться, что с места, где он стоял, примерно наполовину поднявшись вверх по центральной лестнице, были видны слезинки на ее лице. Джонатан не мог бы и сам срежиссировать лучшего появления. Да, надо отдать должное этой психопатке. Убрать Челси могло оказаться сложнее, чем он предполагал, но это уже не так важно, он с радостью примет этот вызов. Одним глотком осушив бокал, Джонатан вытер пот рукавом и зашел в туалет. Закрыв дверь, он вытащил черный атласный мешочек из кармана пиджака. Он был одет в костюм денди начала девятнадцатого века. Единственной альтернативой этому костюму была темно-коричневая монашеская ряса с капюшоном, но в ней не было карманов, и капюшон заслонял бы ему обзор, а сегодня ему необходимо видеть все.

Он аккуратно высыпал из мешочка белый порошок на крохотное зеркальце. Помогая себе маленьким перышком, он поочередно втянул порошок обеими ноздрями. Всего лишь один вдох произвел невероятный эффект. Адреналин заставил его кровь быстрее течь по венам, сердце забилось в бешеном ритме. Энергия так и била из него, капельки пота выступили на лбу.

Кэсс шла по коридору, ища комнату, где она могла побыть одна, спрятаться от всех. Она спустилась по лестнице на один пролет и оказалась на балконе. Дул свежий ветерок, и шум вечеринки был едва различим. Перед ней открывался поразительный вид — спокойные воды лагуны, как огромное черное зеркало, отражали разноцветные огни карнавала. Из-за множества частных яхт и пароходиков Кэсс не могла увидеть море, вдали чей-то смех неприятно нарушал тишину ночи.

Голоса становились громче, превращаясь в крик.

«Ты никчемная дура! Никогда не можешь сделать так, как надо!» — Голова раскалывалась, в висках стучало. Ее охватило непреодолимое желание убежать, где-то спрятаться. То выражение на лице Джека, ярость в его глазах и холодность в голосе… Боже, как могла она быть такой дурой? Было очевидно, что Джек любил Кэсс, и Роджер тоже предпочел ее!

Она выбралась из толпы, не в силах больше терпеть навязчивые взгляды. Что же будет теперь? Не одну ее это интересовало — все местные стервятники с радостью были готовы наброситься на нее. Похоже, нигде в мире так сильно не любили скандалы, как в Голливуде. События сегодняшнего вечера свяжут с той давней трагедией, происшедшей с ее отцом и матерью, и уже завтра все газеты запестрят заголовками об этом.

Челси быстро пошла прочь от болтовни, смеха толпы. «Слушай же их! Они смеются над тобой, дура!» — настаивали голоса.

После дозы ему иногда становилось плохо, но так тяжело еще не было никогда. Боль разлилась по всей груди, сдавливая легкие и мертвой хваткой сжимая сердце. Он весь вспотел, каждый орган, каждая клеточка тела испытывали мучительную боль. Он безуспешно пытался отдышаться. Распахнув дверь туалета, Джонатан выбрался в коридор. Голова кружилась. Он оперся о стену, пытаясь сохранить равновесие, затем медленно заковылял по направлению к залу. Неожиданно стены и пол слились в единый цветной хоровод. Джонатан открыл было рот, чтобы позвать на помощь, но не мог произнести ни единого звука. Он упал, разбив лицо о холодный твердый мраморный пол. Боль в голове и груди усилилась, как будто ток прошел через его тело. И с последним ударом сердца, делая последний вдох, Джонатан подумал о Кэсс: «Стерва».

Даже находясь у двери, он мог видеть, что она плачет. Ее тело сотрясалось от слез, боли и унижения. Кровь, которая текла в жилах Челси — кровь Ланы и Роджера, — еще не давала ей прав на наследство Ланы.

Крошки, лежавшие рядом друг с другом — одна, совершенно неподвижная, и другая, здоровая, ставшая настоящей дочерью Ланы Турмейн, — навсегда должны были поменяться местами, он позаботился об этом.