Виктория Готти - Суперзвезда

Он откашлялся, прежде чем продолжить:

— У нее были проблемы, серьезные проблемы с психикой. Она наблюдалась у психиатра. Принимала лекарства… лечилась.

Кэсс выпрямилась. Роджер был прав: дневник действительно подготовил ее к тому, что она услышала. Многие его части были истеричными. Лана часто писала о самоубийстве, у нее была болезненная зависимость от любви. Должно быть, для Роджера это было невыносимо. Кэсс поняла, как трудно ему это рассказывать. Так что же им двигало? Что-то ужасное будет сказано сейчас.

— Она делала странные вещи… на несколько дней запиралась в своей комнате, плакала, отстранялась от меня и от всего мира. Потом она вдруг появлялась и казалась совсем другим человеком. — Он повернулся к ней, оценивая ее реакцию, затем продолжал: — Лана злоупотребляла спиртным и наркотиками — марихуана, валиум. Она была в центре светской жизни, рискованной и отчаянной… и изменчивой.

Кэсс увидела боль в его глазах.

— У нее были любовники, так много, что я сбился со счета. Я не могу передать неловкость, негодование, которое испытывал, когда мне наставляли рога на глазах у всех. Все знали об этом.

Его тон изменился. Он больше не злился. В его словах, беспорядочно слетавших с губ, появилась какая-то торжественность.

— Я не был ангелом. Боже, ее поведение причиняло мне такую боль. Это заставляло меня делать невообразимые вещи…

Кэсс почувствовала, что он подводит к убийству, к признанию, и она не хотела это слышать. Она не могла вынести мысли об этом. Все внутри нее задрожало при воспоминании о том, как она увидела безжизненное тело матери после громких выстрелов. Кэсс видела ботинки — с серыми носами. Полиция часами допрашивала ее о том, что она видела в замочную скважину, но она не могла вспомнить ничего, кроме ботинок.

Ее взгляд остановился на лице отца.

— Прекрати, — прошептала она. — Я не хочу ничего больше слышать. — Кэсс закрыла уши руками. Ее лицо исказилось от ужаса. — Прекрати! Прекрати! — кричала она снова и снова.

Роджер опустился перед ней на колени, обнял ее.

— Прости. Тебе надо было услышать это от меня. Я не мог позволить тебе прочесть это в ее дневнике.

Кэсс всхлипывала, ее лицо и руки были мокрыми от слез. Его лицо приблизилось к ней. Она почувствовала запах ликера, ее затошнило. Может, он так говорил, потому что был пьян и плохо соображал?

Схватив ее за руку, Роджер обрушил на нее слова:

— Джек был одним из ее любовников. Он был помешан на ней.

Кэсс набрала семерку на телефоне и в пятый раз прослушала сообщение.

— Привет, красавица, это Джек. Надеюсь, ты нашла время отдохнуть, а может, даже подремать. Ты выглядела такой уставшей утром, и в то же время такой желанной. Надеюсь, ты размышляешь над моим предложением. Я жду хороших новостей. В любом случае, для маскарада все готово. Ты увидишь самый великолепный бал-маскарад, который Венеция, Италия — весь мир когда-нибудь видели. Я заказал дворец Мадрид на ночь — все помещение. Это изумительный дворец, восемнадцатый век… на площади Сан-Марко. На это место стоит посмотреть во время Карнавала, и оно все твое для вечеринки. Приглашения разосланы актерам и съемочной группе, и сейчас, когда я говорю по этому проклятому телефону, они ищут костюмы — собаки, Казановы, Клементины… докторов, денди… может, единорога или огромного цветущего дерева. — Он замолчал на мгновение, и она услышала его смех. — Не могу дождаться встречи с тобой, детка. Спокойной ночи.

Потом гудок, щелчок, и механический голос, сначала по-итальянски, потом по-английски, сообщил дополнительную информацию. Она готова была прокрутить запись еще раз, но решила не делать этого. Слушать его голос было слишком мучительно. Сквозь слезы она смотрела на великолепное кольцо, которое Джек подарил ей меньше суток назад. Она вертела его в руках, проводя пальцем по четко ограненным краям. Она поднесла его к свету и посмотрела на все оттенки радуги, пляшущие по комнате. Одна часть ее души была наполнена печалью и утратой. Другая же часть негодовала, возмущаясь предательству. Как мог он быть таким холодным и расчетливым? Как она могла быть такой наивной и глупой? Манипулирование, сложные махинации, использование ее чувств — что еще можно к этому добавить? В один момент отец открыл ей глаза на прошлое Ланы и ее собственное будущее. Мотивы Джека к тому были ясны: воскресив в отношениях с Кэссиди свою связь с Ланой, он хотел причинить боль Роджеру. Кэссиди была просто средством, колесиком в этом механизме, созданном, чтобы уничтожить Роджера теперь, когда ее отец был болен и не мог завершить свой финальный проект. Эти мысли убили в ней все волшебные воспоминания об Италии. Теперь все встало на свои места. Джек настоял на том, чтобы Челси получила главную роль, потому что ему был нужен шпион. Возможно, он даже участвовал в плане Челси. Он эмоционально сломал Лану, и теперь его план был сломать ее. Как могла она позволить себе поддаться на его очарование? Теперь Кэсс верила в любовь Джека не больше, чем в то, что Челси была дочерью Роджера — ее сводной сестрой. По крайней мере, она узнала обо всем вовремя. Однако это не смягчило удар. Она чувствовала себя преданной, одураченной, опустошенной… как будто внутри у нее была пустота. Она закрыла глаза, перед ней стоял образ матери, будто она листала воображаемый фотоальбом, где на последней фотографии было безжизненное тело, распростертое на ковре возле кровати. И снова ботинки. Сияющие, необычные. У ее отца в шкафу была, по крайней мере, дюжина таких. Выстрелы, потом ботинки, потом тело Ланы. Назад и вперед, по кругу…