Чарльз Эллингворт - Тихая ночь

Начиная с вокзальной лестницы, они видели вокруг одно только разорение: улицы не были засыпаны обломками, но и целых домов почти не осталось; часы на том, что раньше было общественным зданием, вывернули внутренности на торчавшие клыком руины башни.

Несмотря на полуденный час, повсюду царила зловещая тишина. Весеннее солнце лишь усиливало дурное предчувствие, лишний раз подчеркивая отсутствие цвета — город затянула сплошная пепельная серость. Не пели птицы, слышалось только карканье одинокой вороны, водившей клювом в трещине окна, которое давно уже лишилось стекол.

Из подземного убежища появилась женщина. Она пересекла то, что когда-то было улицей, и снова скрылась в норе под обломками. Мими со спутниками растерянно выискивали хоть какие-то ориентиры: шпиль церкви, еще стоявшей в отдалении; указатели, которыми теперь служили крашеные доски, а не металлические пластины; фасад, который до сих пор делал вид, будто украшает лучший универмаг в Нюрнберге, хотя на самом деле за ним чернела обугленная брешь.

Дом, в котором жила сестра Евы, находился в двух километрах от вокзала. Когда-то это был солидный городской особняк, семейное гнездо преуспевающего юриста, отгороженное от соседей платанами, затенявшими мостовую. Теперь от него осталась одна боковая стена. С того, что было вторым этажом, свисала на трубах ванна. Деревья стояли обугленными скелетами без надежды возродиться весной.

Когда путники приблизились, сестра Евы Ирма развешивала одежду на самодельной бельевой веревке. Мими помнилось, что перед войной она, как и Ева, была цветущей молодой женщиной — но теперь сделалась такой же бледной и неопрятной, как тряпки, которые она пыталась высушить. Сестры обняли друг друга, заливаясь слезами. Когда Ева начала представлять своих спутников, Мими заметила беспокойство в лице Ирмы. Она читала мысли женщины: нужно кормить детей, талонов на продовольствие нет, дома тоже, ей нечего предложить. Не зная, как вести себя дальше, они продолжали стоять посреди улицы. Ева взяла сестру под руку и отвела в сторонку. Когда они возвращались, Мими заметила, что Ирма утирает слезу. Она кивнула в сторону боковой двери, ведущей в подвал.

В липком от сырости полумраке их встретили две девочки пяти и семи лет. Белокурые, как и мать, они чесали головы, в которых расплодились вши, и предплечья, обезображенные язвами импетиго. Свет проникал через окно, наполовину уходившее под землю и чудом сохранившее стекла. Кроме того, лучи лились в дверь, которую, как стало понятно, оставили открытой впервые за много месяцев, позволив солнцу и свежему воздуху прорваться в заплесневелый, затхлый подвал. Примитивное подобие дренажного колодца в углу собирало влагу со стен. Рядом с ним умывались две крысы. В другом углу стояло две пары металлических коек, а в смежной комнате Мими разглядела столбик медной кровати.

— Девочки могут спать со мной в кровати, а вам достанутся койки.

Ирма в изнеможении приложила ко лбу тыльную сторону ладони.

— Грязное, зловонное, гадкое место. Простите. Это все, что нам осталось. Туалета нет, мы пользуемся воронкой от бомбы в глубине сада. Воды тоже нет. Мы ходим за ней к гидранту в конце улицы. — Она покачала головой. — Давайте присядем снаружи, на солнце.

Ядовитая атмосфера подвала нагоняла на всех уныние. Они с удовольствием перебрались на то, что было лестницей к парадной двери, и сели, оглядывая руины. Иногда кто-нибудь появлялся словно из ниоткуда, из преисподней, а потом исчезал в другом подземном укрытии. Повсюду были крысы. Они грелись на солнце, как люди, рыскали в поисках пищи, водили носами и даже спаривались: в конце концов, была весна. В теплом воздухе стоял запах разложения. А еще были мухи — зеленые и такие крупные, каких ни Мими, ни остальным не приходилось видеть раньше. Никто не сказал этого вслух, но у всех мелькнула мысль, что они сидят посреди некрополя. Под руинами гнили бесчисленные трупы — пожива для крыс. Весеннее тепло, казавшееся благословением, было также и проклятьем, ибо воскрешало мертвых в обличии зловонных миазмов, облепленных мухами.

Трех ночей сырого гостеприимства хватило с головой. Кашель, крысиная возня, капающий с потолка конденсат и постоянно чешущиеся дети заставили гостей собраться на тайный совет. У них были другие варианты: родители Мими жили в Баден-Бадене, у герра Ферцена был брат в Мюнхене. Даже если бы им хватало еды (а ее не хватало), ни у кого больше не было сил наблюдать эту кладбищенскую деградацию.