Юлия Снегова - Карнавал страсти

— Прекрати паясничать, — недовольно оборвал сына Дмитрий.

Завтра он должен был улетать на гастроли в Калининград, и ему страшно было оставлять одних дома двух непонятных ему людей. Да, именно так оно и было. Настя с первых минут знакомства казалась Дмитрию странной и чужеродной стихией, неизвестно зачем залетевшей в его жизнь. Сына он просто побаивался, Миша внушал Дмитрию чувство вины и напоминал о стремительно и бесцельно летящих годах. Это просто безумие оставлять их вместе. Неизвестность, окружающая Настю, помноженная на любовь Миши к техномузыке и «кислотному» стилю, могла привести к совершенно чудовищным последствиям.

Дмитрий нервничал. Он бы очень много отдал за то, чтобы в его последнюю ночь дома Миша куда-нибудь испарился. Дмитрий мучительно стеснялся заниматься с Настей любовью, зная, что совсем рядом, за тонкой стенкой, спит его сын. Настю это обстоятельство почему-то совсем не смущало. Она только посмеивалась над любимым и по полночи доводила его до исступления бесшумными и невесомыми ласками. Продолжения Дмитрий опасался. Ему казалось, что кровать оглушительно скрипит.

Но в эту ночь он не удержался. Полторы недели воздержания не прошли для него даром, к тому же он уезжал на неопределенный срок.

— Иди ко мне, — сквозь зубы процедил он и притянул девушку к себе.

— А если будет скрипеть? — тихо смеясь, спросила Настя.

— Замолчи! — приказал Дмитрий.

Он овладел ею так быстро и грубо, что Настя от удивления даже не успела обидеться.

— Что с тобой? — тихо спросила она, когда все закончилось.

— Ты будешь скучать по мне? — еле слышно произнес Дмитрий.

— Ну конечно, — ответила Настя и прижалась к любимому, — жалко, что я не могу поехать с тобой. Мне бы так этого хотелось. Может быть, мы и пели бы вместе, — мечтательно произнесла девушка.

— В Калининграде совершенно нечего делать, там скучно, холодно и идут дожди. Сколько раз мы туда ни приезжали на гастроли, всегда было одно и то же. Прямо заколдованный город. Тащить тебя туда нет никакого смысла. А вот, может быть, осенью мы снова поедем в круиз по Средиземному морю. Если ты к тому времени выучишь наши песни, то я уговорю Белова, и он возьмет тебя в ансамбль.

— Вот было бы здорово! — мечтательно произнесла Настя, а потом у нее почти против воли вырвалось: — Я люблю тебя! А ты меня?

— Что? — переспросил Дмитрий, чтобы выиграть время. Этот вопрос застал его врасплох. — Настя, — умоляюще произнес он, — я боюсь таких слов. Ты нужна мне, а что за этим стоит, любовь или другое, более низменное, чувство, я сам пока не знаю. Не задавай мне больше таких вопросов. Я обещаю тебе, что, когда пойму, что люблю тебя, ты узнаешь об этом первая.

«Если это вообще когда-нибудь случится», — грустно подумала Настя и поцеловала Дмитрия.

Он отозвался на ее поцелуй, потом начал ласкать Настю, все нежнее и трепетнее. Робкие, почти юношеские движения Дмитрия говорили о его чувствах лучше любых слов. А потом пришли и слова. Он бессвязно шептал ей что-то очень нежное, и Настя боялась прислушиваться, чтобы случайно не узнать тайну Дмитрия, не услышать слов любви, которую он так тщательно скрывает.

Потом она лежала совершенно счастливая, и счастье поднималось в ней и захлестывало с головой, как мощная и светлая волна. А иногда Насте начинало казаться, что счастье — это как очень чистый и разреженный воздух горной вершины, и ей тяжело дышать.

— Митя, — тихонько позвала она.

— Что, солнышко?

— Давай что-нибудь споем вместе.

— Что?! — от изумления Дмитрий сел на кровати. — Ты хочешь петь или мне послышалось?

— Ну да, — сказала Настя, — а что тут удивительного? Когда человек счастлив, ему всегда хочется петь. Разве у тебя не так?

— Не знаю, все это как-то дико. И притом Миша за стенкой.

— А мы тихонько. Ну пожалуйста, — просила Настя. В ее голосе было столько мольбы, что Дмитрий не смог устоять.

— Ладно, давай. Знаешь казачью старинную песню «Ой, да не вечер, да не вечер»?

— Знаю, — ответила Настя.

Они начали и очень слаженно пропели первый куплет. А когда запели второй, на кухне что-то со стуком упало и через некоторое время в дверном проеме показалась всклокоченная Мишина голова.

— Нет, я все понимаю, — возмущенно произнес он, — пока вы этим самым занимались, я молча терпел. Но чтобы петь в три часа ночи?! Я всегда подозревал, что мой папаша с приветом, но не настолько же!

— Как ты смел войти без стука?! — заорал на сына Дмитрий.

— А что я сделал? — Миша сделал круглые глаза. — Вы же пели! Вот если бы я раньше притащился…