Юлия Снегова - Карнавал страсти

— Подожди, — прервал ее Дмитрий, — только не пугай меня! Сколько лет твоему греку?

— Сорок пять, — ответила Женя, — так что не переживай напрасно. Митя, пойми меня, это мой последний шанс. Другого такого уже не будет. Все эти твои слова о пляжном романе просто вульгарная чушь, которая лишний раз свидетельствует о твоей ограниченности. Пойми, я не могу сейчас уехать, не могу — и все. Столько лет я жила, забыв о себе, о своей душе, о любви, о счастье…

— Женя, это просто слова, — крикнул в трубку Дмитрий, — красивые слова и больше ничего. Конечно, ты можешь развлекаться сколько хочешь и с кем хочешь, но у тебя тут сын.

— И у тебя тут сын, — резко ответила Женя, — столько лет тебя этот факт не волновал вообще, и тут ты вдруг вспомнил. Пройдет еще несколько лет, и Мише не нужны будем ни ты ни я. Так что пользуйся случаем, побудь отцом лишнюю неделю. Это только пойдет тебе на пользу.

— Женя, я через день улетаю на гастроли в Калининград. И я не знаю, когда вернусь, через десять дней или через двадцать, все зависит от того, как пойдут там наши дела. Неужели ты хочешь, чтобы Миша остался с Настей? — это был последний аргумент, который Дмитрий приберег напоследок. Он был абсолютно уверен, что Женя никогда не допустит, чтобы их сын остался с его девушкой.

Но неожиданно Женя произнесла совершенно спокойно:

— Ну и отлично, пусть поживут вдвоем. Я три дня назад звонила, когда тебя не было дома, у Миши был очень довольный голос. Похоже, они неплохо ладят. Только оставь им денег. Не волнуйся, все расходы я возмещу. Ну все, пока, — весело закончила Женя, — я думаю, мы договорились. Я вернусь дней через десять. Ты там подготовь Мишу к тому, что я приеду не одна. Ладно, Митя, целую. Пожелай мне удачи!

— Черт возьми! — Дмитрий выругался в гудящую трубку и бросил ее на аппарат. — И эта тоже спятила на старости лет! Наверное, что-то такое в воздухе носится, все влюбляются… Какой-то дурдом! Я всегда думал, что годам к сорока начну наконец жить спокойно, а тут чем дальше, тем хуже…

Этот разговор совершенно вывел Дмитрия из себя. Несколько минут он ходил по кухне, то и дело натыкаясь на стол и плиту. Потом, чтобы хоть немного успокоиться, он взял в руки синий стеклянный шар, гордость своей коллекции, сел и начал пристально всматриваться в синюю мерцающую глубину. Дмитрий делал это так долго, что у него заболели глаза, но, в конце концов, ему начало казаться, что он видит внутри шара очертания таинственного города. Вероятно, там, внутри, люди живут спокойно, без сильных потрясений, без лишних эмоций и, главное, все прекрасно понимают друг друга, и никто не вынашивает тайных планов и намерений.

Дмитрий вздохнул и поставил шар на место. Он взял пластмассовую лейку, полил все растения, сорвал уже созревший помидор и тут же, около окна, съел его. Но успокоиться никак не мог. Он понял, что всегда уважал свою бывшую жену. Конечно, она раздражала его своей излишней деловой хваткой, расчетливостью и постоянными нравоучениями. В том, как она жила, Дмитрий видел для себя и пример, и вечный упрек. На самом деле, ему хотелось бы быть похожим на Женю, стать таким же холодным, независимым и спокойным. Но, оказывается, ее холодная стойкость моментально растаяла от нескольких солнечных лучей и пламенных взглядов какого-то грека.

Дмитрий не представлял, как расскажет сыну о том, что его мама задерживается в Греции из-за мужчины. Дмитрий не кривил душой, когда говорил Жене о банальности ее пляжного романа. Он так пресытился псевдоромантикой цыганских песен, что считал признаком дурного тона все проявления так называемой красивой любви. Ему казалось дикостью то, что можно было познакомиться на пляже, и уже на следующий день с апломбом заявлять о последнем жизненном шансе и судьбе.

«В конце концов, это стыдно, — негодуя, думал он, — стыдно говорить о любви, да и влюбляться стыдно».

О себе Дмитрий старался не думать. Сам он, даже под дулом пистолета, ни за что не признался бы, что уже давно влюблен в Настю.

Известие о том, что мама налаживает в Греции личную жизнь, Миша воспринял неожиданно легко.

— Отлично! — заявил он. — Скоро я буду фантастически богат на родителей. Папа-цыган у меня уже есть, а скоро появится и папа-грек, да и вторая мама уже появилась, — он подмигнул Насте, — как здорово! То было пусто, зато теперь густо. Теперь у нас будет настоящая большая, дружная семья, по праздникам мы будем собираться вместе и танцевать то цыганочку, то сиртаки. Папа, почему ты такой мрачный? Может быть, ты ревнуешь?