Тамара Перова - Желтый бриллиант

— Таня, а Вы катались в детстве с горок? Помните, на куске картонной коробки, а потом как подпрыгнешь на бугорке, и на спину. А небо — высоко так, не долетишь.

Татьяна Петровна улыбнулась.

— Я редко каталась с горок, бабушка-врач с меня глаз не спускала. И мама — детский врач! Как я у них вообще выжила?

Таня почти засмеялась, лед тронулся.

— Так за все детство и молодость — ни одной травмы?

Татьяна Петровна промолчала.

Значит, что-то было, о чем она не хочет говорить. Но наверняка хорошо помнит.

— Танечка, я, вот, помню, у нас в классе, мы в классе 9-м, учились, трое парней поспорили, кто больше девчонок изобьет ногами. Таня вздрогнула всем телом, привстала, опираясь на локти, и спросила:

— Что Вы хотите узнать? Спрашивайте! Если это только важно для моего выздоровления — я отвечу.

Доктор Пиневин решил, что он все-таки неважный психолог.

— Таня, скажите, Вас били по пояснице, по почкам. Это необходимо знать, чтобы поставить правильный диагноз.

Татьяна Петровна, с трудом повернулась на живот и подняла рубашку.

— Это — швы от операций.

Пиневин долго изучал старые, еле заметные следы операционного вмешательства.

— Так у Вас еще и поясничный отдел?

— Две позвоночные грыжи, — пояснила Таня.

Она опять повернулась на спину.

Александр Иванович поправил подушку, и Таня, задыхаясь и плача, все рассказала. Про Николая, про их любовь, про отца, который не захотел ни с кем делить любимую дочь, про беременность. Как Николай летал в Америку за лекарством, и про Мадам Жако.

— А теперь он меня бросил.

Таня отвернулась к стене.

— Доктор, сделайте мне укол, я больше не могу жить!

Николай Александрович улыбался.

— Танечка, я Вам сделаю сорок уколов, по четыре в день! Через две недели Вы будете здоровы. И никакого аппарата искусственной почки! Банальное воспаление застарелого внутреннего послеоперационного шва. Иммунитет укреплять надо! Морковки побольше грызть!

Татьяна Петровна поплакала и заснула.

Температура начала спадать еще до начала новой стратегии лечения. Доктор Пиневин дождался возвращения господина Сикорского, которого срочно вызвали «туда», «доложил обстановку» и план лечения больной. Олег Борисович рассчитался с доктором по неписаному прейскуранту. Доктор Пиневин был удивлен. Конечно, медсестра Маша — будущий талант. Он постарается оставить Машу в амбулатории. Ординатура — это само собой. Профессор, доктор медицинских наук, А. И. Пиневин предложит ей свои скромные услуги научного руководителя.

На первом этаже, в кухне-столовой, изготовленной и собранной по специальному проекту из массива канадского дуба, за большим круглым столом обедали гости. Шеф-повар Раечка, пухленькая, со здоровым румянцем на круглом лице, была не только кормилицей. Она была душой этого странного дома. Василий доедал вторую тарелку супа. Такой суп варила только бабушка Мара во времена саратовских школьных каникул. Тем более, доктор Пиневин все рассказал про здоровье мамы. Глыба льда упала с Васькиной души. Многого из истории семьи он, оказывается, не знал. Маша и Даниил Юрьевич беседовали, как давно знакомые люди. Они были знакомы уже целых 38 минут. Через два месяца пришлось пожениться — по любви.

Доктор Пиневин раскланялся и уехал.

Олег Борисович вошел в столовую, приветственно кивнул головой в сторону гостей.

— Олег Борисович, кушать будете? — услужливо промурлыкала Раечка.

— Спасибо, Киска, я «там» откушал. А Вам, молодой человек, хватит жрать суп. Есть разговор.

Василий поперхнулся и с трудом откашливался. Какой еще разговор? У него и так голова разламывается!

— Василий Николаевич, нам действительно есть, о чем поговорить. Пройдемте в мой кабинет.

Сикорский говорил спокойно, по-отечески.

Васька все думал: «Отец! Что он натворил!» Василий до сих пор не верил в происходящее. Он встал из-за стола и покорно побрел за господином Сикорским.

Конструкция и отделка кабинета Олега Борисовича Сикорского заслуживает большой статьи и фоторепортажа в толстом глянцевом журнале «Интерьер и дизайн».

Василий Большаков, в рваном свитере, давно не стриженный, но с аккуратными ногтями и в чистых носках, сидит напротив господина Сикорского. На день событий в «списке Форбс» Сикорский занимал девятое место и воспринимал это, как катастрофу.

— Василий, можно без отчества?

— Да, извольте!

— Так, вот, Василий, у меня в «конторе» работает хорошаяслужба безопасности, юридический отдел — цвет современной юриспруденции. Все остальные структуры «Промнефти» аналогичны.