Тамара Перова - Желтый бриллиант

23 июля 1946 года.

«Я, графиня Дарья Силантьевна Сикорская, окончательно решила вернуться в Париж. Страшная разорительная, бесчеловечная война наконец закончена. До этого решения я несколько раз беседовала с господином Куртом Зейгелем. Рихарда Розенберга я попросила больше никогда не появляться на глаза, а то, я достала дамский пистолет и тихо произнесла: «Я стреляю десять из десяти».

Курт Зегель был не только банкиром в двух самых крупных банках Цюриха, но и управляющим делами графини Дарьи, то есть — моим управляющим. В его обязанности входил контроль за деятельностью фирмы «Голдин леди», расположенной в г. Вадуц, в ста километрах от Цюриха.

За хулиганство и попытку убийства богатейшей женщины Европы, при тщательном полицейском разбирательстве Курту Зегелю грозили большие неприятности. Ради родного сына (Рихард был сыном, а не племянником Курта Зегеля. Но разве мог носитель старинного немецкого рода иметь сына от еврейки) в его положении полы станешь мыть в банке, а не только считать чужие алмазы.

Я оставила в банке все золото и алмазы, а также картины, вывезенные из особняка Головниных, моего особняка. Но не все картины. Истинные шедевры, которые нравились именно мне, вселяли в мое трепетное сердце покой, умиротворение или просто были красивые, я вернула в Париж. Я была уверена, что придет время, и эти гениальные холсты обретут своего нового владельца. Но мне представлялась женщина средних лет, с тонкими чертами лица и очень красивыми разноцветными глазами. Как такое может случиться, я не знала, но верила».

20 августа 1947 года.

«Наконец, я дома. Какое это тихое, удивительное состояние — быть дома. Обслуживающий персонал заранее был приглашен, учитывая мой возраст и мое физическое состояние. Целый месяц я бездельничала. Я просто гуляла по родному мне городу, предавалась воспоминаниям, о чем-то мечтала. Хотя, о чем может мечтать старуха, которой уже за семьдесят»?

10 мая 1952 года.

«Прошло пять лет, как я вернулась в Париж. Это — все тот же прекрасный город. Если Вас спросят: «Чем же он так прекрасен?» Перечислят памятники и музеи всемирного значения — конечно, Вы согласитесь. Для меня Париж — это внутреннее ощущение радости жизни, которое не покидает меня никогда, даже когда жить невозможно, жить незачем, когда жизнь страшнее смерти. Париж спасает, он уговаривает: потерпи еще чуть-чуть и будет полегче, а потом — совсем неплохо. Париж никогда не обманет, не будет обещать того, что уже никогда не случится. Но он, этот великий город-мудрец, поможет найти свое место в новых обстоятельствах. И, может быть, Вы улыбнетесь!»

25 сентября 1962 года.

«Обыкновенный день. Ничего не случилось. Полдня провела в офисе, сверяла накладные, сертификаты, лицензии и списки лиц, допущенных к аукциону. Для меня — это уже второй аукцион. Сколько же ошибок я сделала тогда в 1958 году. Поистине — на ошибках учатся. Я люблю аукционы, вернисажи, выставки. Для меня — это как игра в рулетку. Мне не важен выигрыш, важен сам процесс ожидания «золотой фишки»!

Я пристрастилась к сигаретам, длинным таким, да еще в мундштуке. Приятно во время игры выпить виски — один, второй глоток, и все страхи и волнения отступают. Мир определенно добреет, даже если ты проигралась в пух и прах».

15 октября 1965 года.

«Половину дня просидела напротив телевизора, смотрела демонстрации молодежи, выступления политических лидеров разных направлений. Кто прав, кто виноват — не ясно. Но ясно одно, что правы и те, и другие.

В последнее время я все чаще и все больше смотрю телевизор. Сколько интересного, невероятного открывает миру это голубое окошечко.

В сентябре ездила в Цюрих и Лихтенштейн и поняла, что это была моя последняя поездка. Мое тело такой нагрузки больше не выдержит. В Цюрихе я делала вид, что проверяю каждую накладную, каждый ящик с золотом и коробку с алмазами. Посмотрела на картины. Величие мастерства, да и только.

Я приняла очень важное для себя решение. Я отказываюсь от управления фирмой «Голдин леди», остаюсь только владелицей с правом первой подписи. Все остальное ведение дел фирмы переходит к назначенному мной генеральному директору. Штат сотрудников, зарплата прочее и прочее находится в его ведении. Генеральным директором я назначила Марка Розенберга, выпускника Бернского университета, внука Курта Зегеля. Почему я приняла такое странное решение, учитывая биографию его папаши Рихарда? Я решила, что один плохой пример близкого человека — поучительнее сотни праведных нравоучений чужих людей. Когда Рихард услышал мой старческий прокуренный голос, он долго не мог понять, с кем он говорит. Я ему напомнила давнюю историю, как он и его дружок Филипп решили раздавить меня подъемным краном, получить наследство и счастливо зажить на островах. И только малорослый очкарик Поль придумал всю эту интермедию с переодеванием. Иначе, вы все равно меня прихлопнули бы, не так, так этак.