Тамара Перова - Желтый бриллиант

— Алло.

Николай Александрович уверенно сказал:

— Таня, я очень рад Вас слышать.

— Здравствуйте, Николай Александрович. Я тоже рада Вас слышать. Что-то случилось? Почему вы звоните?

— Да, случилось. Я должен срочно Вас увидеть.

— Но теперь очень поздно — прошептала она испуганно.

Николай продолжал:

— Тогда завтра в шесть часов мы встречаемся и едем ужинать в одно очень приятное место. Не пугайтесь. Это модный ресторан. Я заеду за вами в институт.

— А у меня во вторник свободный день.

— Тогда я заеду за вами домой, диктуйте адрес.

Таня, не понимая, что делает, объяснила, где она живет.

Николай Александрович строго сказал:

— Спокойной ночи, — и повесил трубку.

Таня долго сидела в кресле. Потом взяла Марселя Пруста, но и он ей не помог. Она отправилась в ванну, долго лежала в теплой воде. Наконец, улеглась спать.

Не надо быть провидцем чужих снов, чтобы понять, что Тане всю ночь снился Николай.

Утром Таня проснулась с четким намерением до пяти вечера закончить параграф диссертации. После завтрака с деловым видом серьезного ученого она уселась за письменный стол, взяла ножницы и стала разрезать первый попавшийся напечатанный лист. Искромсав его на четыре части, Таня с ужасом поняла, что она испортила готовые тезисы для Конференции молодых ученых. Со слезами, выступившими на глазах от осознания своей собственной глупости, Таня стала перепечатывать испорченные тезисы. Она постоянно делала ошибки и думала только о том, во что она будет одета, когда пойдет в ресторан.

Наконец, мама позвала обедать. Таня нехотя поела, посмотрела на часы, убежала в свою комнату, открыла шкаф и стала мерить подряд все, что в нем висело. На часах было половина шестого. Таня устала от примерок и натянула первые попавшиеся синие американские джинсы, белый мохеровый свитер с огромным воротником «хомут». Воткнула в уши маленькие сережки с изумрудами. Она еще не успела докрасить ресницы, как в дверь позвонили.

Марианна Гавриловна открыла дверь. Перед ней стоял незнакомый, молодой мужчина в расстегнутой дубленке. В руках он теребил ондатровую шапку. Он вежливо представился:

— Николай Александрович Большаков.

Марианна Гавриловна с трудом напрягла свою память так, что на лбу появились морщинки. Она спросила:

— Вы тот, про которого Семен…

Николай Александрович кивнул головой, улыбнулся.

— Да, да, да.

Марианна Гавриловна глупо спросила:

— А вы не аспирант, Коля?

Николай Александрович весело ответил:

— Уже десять лет, как не аспирант.

Из комнаты вылетела Таня, не говоря ни слова, набросила дубленку, быстренько надела меховые ботиночки.

Марианна Гавриловна растеряно посмотрела вслед дочери. Таня весело помахала рукой и послала ей «воздушный поцелуйчик».

За полчаса проехали по улице Горького от Белорусского вокзала до Пушкинской площади и дальше по Пушкинской улице, почти до Дома Союзов. Николай остановил машину напротив очень старого двухэтажного дома, к которому была пристроена станция метро «Проспект Маркса».

Над старинной каменной лестницей с высокими ступенями, уходившими в полуподвал, на арке было написано Кафе «Садко». Таня, крепко держась за руку Николая, недоверчиво озираясь, аккуратно спускалась по древним ступеням. Их встретил услужливый гардеробщик, женщина-администратор провела гостей через весь длинный полутемный зал в дальнюю комнату, скорее похожую на монастырскую келью. Таня, теперь уже с любопытством, вертела по сторонам головой. В общем зале стояли длинные столы из темного, толстого дерева, вместо стульев — огромные длинные скамейки. На потолке висели люстры в виде керосиновых ламп. В «келье» был один такой же, как про себя определила Таня, «доисторический» стол и две скамейки. Тускло светила «керосиновая» лампа. Сквозь окно — бойницу с толстой древней решеткой, были видны двор, занесенный снегом, и фонарь, покачивающийся на ветру.

Официант принес на большом подносе два глиняных горшочка с чем-то очень душистым, и явно вкусным, большой кувшин, в котором оказалась пряно-сладкая медовуха, соломенную корзиночку с крупно нарезанным хлебом. Он вежливо уточнил:

— Кофе и мороженное потом.

Таня сидела молча. Николай, с тревогой спросил:

— Вам совсем не нравится?

Она как-то нараспев ответила:

— Никогда ничего подобного не видела, даже в Америке.

— А как Вас занесло в Гарвардский университет?

Таня засмеялась:

— Папе кто-то из Министерства рассказал, что теперь дети всех крупных начальников учатся в Америке. Видимо, это была шутка после бутылки коньяка. Но папа воспринял всерьез, пошел на прием к министру образования, и летом, после третьего курса, пролетев полмира на самолете, я оказалась в старинном городе Кембридж, в университете, названном в честь Джона Гарварда, английского миссионера и филантропа. Университету больше двухсот лет, — с гордостью добавила Таня. — Там было очень интересно, и учеба, и студенты — все другое. У меня там много друзей.