Тасмина Перри - Папины дочки

Серену так и подмывало ответить: «Чтобы спать со своими шлюхами», — но она все-таки сдержалась.

— Майкл, к чему ты мне все это рассказываешь? — Серена была достаточно умна, чтобы понимать, что он пришел к ней не за сочувствием и состраданием.

— Я хочу иметь семью, — ответил он, — это самое лучшее, что я могу сделать. И для тебя, и для нашего ребенка. — Он взглянул на ее живот.

Серена невольно отшатнулась.

— Нет, Майкл, это не твой ребенок. Ты выбрал тех шлюх.

— Пожалуйста, Серена, я знаю, что был не прав. Я знаю это. Смерть матери заставила меня измениться. Я хочу, чтобы мы помирились с тобой ради нашего ребенка. Дай мне шанс.

— Что я должна сказать тебе?

— Что ты станешь моей женой.

Он сунул руку в карман и вытащил коробочку с кольцом, украшенным огромным зеленоватым бриллиантом. «Как минимум десять карат», — тут же прикинула Серена.

Она невольно протянула руку, чтобы прикоснуться к камню. Он был прекрасен, его блеск завораживал, гипнотизировал. Она еще никогда не получала в подарок таких драгоценностей. А ведь вместе с этим кольцом ей предлагались личные самолеты, роскошные дома, миллиардные счета и законное наследство для ее ребенка. Она готова была подпрыгнуть до потолка от радости. Ей тут же вспомнилось, что он был отличным любовником, что когда-то она даже была в него слегка влюблена. Конечно, он дурно поступил с ней, но зато теперь он готов все компенсировать. Зачем отказываться от такой удачи? Подумаешь, она застала его с проститутками! Можно и забыть теперь.

— Я должна подумать, Майкл, все это слишком неожиданно.

— Конечно, я готов ждать.

Она снисходительно кивнула.

— Мне нужно вернуться к гостям.

Но Майкл не хотел отпускать ее без гарантий.

— Меня ждет самолет. Мы можем полететь в Вегас и встретить там Новый год. Возьми с собой сестер и отца, если хочешь.

— Майкл, остановись.

— Может быть, завтра?

— Прошу тебя, не дави на меня.

— Когда же?

— Я тебе позвоню, когда буду готова.

Освальд вышел на свежий воздух, потягивая бренди. Он выпил слишком много шампанского, и у него уже голова шла кругом. Наконец-то выдалась минута, чтобы спокойно выкурить сигару и постоять в тишине.

— Я видел, что произошло на кухне, — послышался голос откуда-то из темноты.

Зажигая сигару, он разглядел говорившего.

— Дилан О’Коннор, — произнес Освальд, узнав брата жокея, — кажется, я вас не приглашал.

— Я пришел с Финбаром, а что? Вы же пригласили победителя, вот и я тут.

— Да, победителя, — сердито отозвался Освальд, — но вы к победе не имеете никакого отношения. — Он неодобрительно оглядел джинсы и куртку Дилана. — В мой дом приходят прилично одетыми. И что вам здесь вообще нужно? О каком происшествии вы говорите?

— Я говорю о тех ребятах, которые вас обслуживают. Они работают изо всех сил, — сказал Дилан, потягивая сигарету, — но Освальд Бэлкон никогда не бывает доволен.

От гнева Освальд побагровел, ему захотелось влепить этому наглецу увесистую оплеуху.

— Это ты мне звонил, — произнес он, вспомнив о таинственных угрозах по телефону. — Ты, ничтожество, мне угрожал. Ты думал, я испугаюсь?

Дилан бросил недокуренную сигарету на землю и усмехнулся.

— Игра становится забавной, — заметил он, — значит, не забыли. Вы тогда плохо обошлись с Финбаром. Помните?

Освальд не мог поверить своим ушам — этот самозванец еще и нагло признался в своих выходках.

— Я могу вызвать полицию, и тебя арестуют. Тогда тебе конец.

— Не говорите ерунды, Освальд, — продолжал Дилан. — Вы же знаете, что так просто не отделаетесь.

— Это мы посмотрим.

— Я вас удивлю: вообще-то я не люблю вечеринки, но иногда там случаются интересные происшествия. Кстати, я хотел потолковать с вами об одном деле.

— У меня нет с тобой никаких дел, О’Коннор. — Освальд повернулся, чтобы возвратиться в дом.

— А между прочим, дельце очень выгодное.

Хотя вокруг не было ни души, Дилан заговорил шепотом. Освальд выслушал его и рассмеялся.

— Я никогда не занимаюсь такой чепухой и не пачкаю руки понапрасну, — сказал он. — Даже не надейся втянуть меня в это.

Он бросил сигару и наступил на нее каблуком.

— Поищи кого-нибудь другого, а ко мне больше не суйся.

— С тобой ничего не случилось?

Камилла вошла в студию, одетая под Елену Троянскую. Волосы у нее были высоко забраны двумя черно-белыми заколками. Длинное бледно-лиловое платье подчеркивало красоту ее гладкой кожи. Она остановилась и в недоумении взглянула на сестру, сидевшую в одиночестве у окна при свете маленького торшера.