Диана Джонсон - Раздел имущества

Утро понедельника на Мэйда-Вейл, Дабл-ю 9. Памела Венн заказывает разговор с Жеральдин Шастэн в Париже.

В течение выходных она часто разговаривала с господином Осуорси, даже несмотря на то, что она не была вдовой, которой это касалось, и он рассказал ей, как обстоят дела с завещанием Адриана. Пам все это глубоко удручало, не столько из-за себя, сколько из-за детей, Руперта и Поузи, особенно Поузи. Керри и Гарри унаследуют все, как и ожидалось; к счастью, однако, Адриан оставил Руперту значительную долю наследства. Осуорси не сказал ей, какую именно — прежде он должен был сказать это Руперту, но, по самым скромным подсчетам, цифра была пятизначной.

— Но есть кое-какие затруднения, Пам, — признался Осуорси. — Боюсь, Поузи он оставил гораздо меньше.

— Меньше? — переспросила Пам.

— Боюсь, что так.

Памела была разочарована. Но конечно, ей не следовало удивляться. Именно Поузи ссорилась с отцом и отвергала его, она высмеивала его планы женитьбы. Этот человек ей отомстил! Она переживала из-за обиды, нанесенной Поузи, больше, чем из-за несправедливости к ее детям в целом, выразившейся в том, что после более чем двадцати лет, когда они были более-менее почтительными детьми, под конец с ними обошлись таким образом. Ей бы хотелось винить во всей этой несправедливости новую жену Венна, расчетливую американку, но в глубине души она знала, что такова была натура Адриана: он наказывал и мучил людей, которые были с ним не согласны, и особенно вспыльчивую Поузи, которой нужны были деньги. Руперт, трудолюбивый и флегматичный, заработает свои тысячи фунтов, а вот у Поузи перспективы были не блестящие, и она была более уязвимой в любом отношении. Сердце у Пам болело за своенравную дочь.

— А что будет с издательством, с виноградником? — спросила она Осуорси. — Все это получит жена, полагаю.

— Да, согласно его желанию. Я передал французскую часть вопроса нашему филиалу в Париже, потому что там существуют свои процедуры.

Процедуры. Смутные воспоминания о процедурах из романов Бальзака, нотариусах и бессовестных, плетущих интриги родственниках еще больше испортили ей настроение. Было бы милосерднее, если бы Поузи не узнала о том, что сделал ее отец, потому что это задело бы ее; она, Пам, хотела бы возместить разницу, если бы могла, но у нее не было денег.

Она не могла выбросить все это из головы и попросила Поузи, которая пока оставалась в «Круа-Сен-Бернар», узнать телефон матери Виктуар (дочь, которую он скрывал, — само по себе достойное удивления открытие!). Может быть, эта неизвестная женщина еще больше расстроена из-за того, как обошлись с ее собственной дочерью, из-за того, как с ней всегда обходились, — если только сбившийся с пути Венн не знал о Виктуар все это время и не хранил тайну про себя, не баловал ее, не посылал подарки на день рождения и остальные праздники, не потакал Виктуар в ущерб Поузи. Удивить Пам теперь было трудно, но инстинкт подсказывал ей, что она найдет союзницу в лице той женщины, дочерью которой Адриан пренебрегал.

Оказалось, к счастью, что Жеральдин Шастэн прекрасно говорит по-английски, и по телефону она показалась Пам приветливой, даже сердечной. Две отвергнутые женщины быстро нашли общий язык на почве негодования, тлевшего на протяжении более чем тридцати лет, — поскольку их негодование не было направлено против друг друга. Жеральдин даже показалось, что ее собственное негодование смягчается из-за того, что Венн, кажется, никогда не слышал о существовании Виктуар, насколько знала Пам.

— Я посылала ему записку, но он, возможно, ее не получил. Без сомнения, тридцать лет назад наша почта была так же ненадежна, как и теперь, да и к тому времени, когда я поняла… он уже уехал обратно в Англию. По крайней мере, он не возражал против того, чтобы его имя стояло в ее свидетельстве о рождении.

Пам не высказала это наблюдение вслух, но про себя быстро вычислила, что, когда Виктуар была зачата, она сама только-только вышла замуж за Венна. К счастью, это не нанесло ей глубокой сердечной раны.

Пам была рада, что позвонила Жеральдин еще по одной, более важной причине. Она узнала, что Жеральдин не была убеждена, что Венн мог просто так оставить новой молодой жене château , виноградник и остальную часть французской собственности, независимо от того, что написано в его английском завещании.

— И это законы! В этой стране человек не может владеть собственностью и ничего не оставить детям.