Диана Джонсон - Раздел имущества

— Мне так хочется провести вместе с обретенным отцом все утро, пока его не погрузят в самолет, — сказала она.

В это время она играла со своим сводным братиком Гарри под присмотром няни.

— Я поговорю с ним, — пообещала Виктуар. — В каком-то измерении он нас слышит. Я расскажу ему о его первых внуках и сыграю ему на флейте. Только подумайте, его внуки старше его младшего сына! Говорят, что музыка может проникать в человеческое сознание даже тогда, когда оно уже отлетает.

В девять тридцать Кип, Эми, Руперт и мадам Мари-Франс Шатиньи-Дове встретились у подножия подъемника и стали ждать Поля-Луи, который должен был быть их проводником. Князь проснулся с головной болью и не смог к ним присоединиться. Джо Даггарт, который тоже накануне собирался ехать с ними, пришел, чтобы отпроситься: он сказал, что должен ехать с американскими следователями. Двое военных, которых Эми видела накануне вечером, одетые в белые парашютно-десантные комбинезоны, стояли рядом со снегоходом, поджидая Джо Даггарта, но не подошли к ним, чтобы поздороваться.

— Зачем они разрешают применять здесь снегоходы? — забеспокоилась Эми. — Мне кажется, что в американских национальных парках пользоваться ими запрещено.

— Снегоходы считаются спасательным транспортом, — заверил ее Даггарт. — В обычных случаях пользоваться снегоходами не разрешается. Я не уверен насчет американских национальных парков.

— Европейцы не так чувствительны к шуму, — заметила Эми. — Все эти автомобильные гудки, мотороллеры и колокольный звон.

Сказав так, она сразу же поняла, что допустила бестактность. Остальные не упоминали о тех шумах, которые замечали в США, но по выражению лица Мари-Франс Эми поняла, что она сама была к этому нечувствительна. И Эми не хотелось портить день шовинистическими замечаниями.

— Почти так же, как американцы, — добавила она, торопясь исправить положение. Ей пришло в голову, что впервые в жизни она оказалась единственной американкой в группе — ну, не считая Кипа, конечно. В то же время ей было легко, как будто она была им не чужая. По крайней мере, на лыжне она вполне вписывалась в их компанию, в отличие от урока кулинарии или застольной беседы, пусть даже ее это не очень беспокоило.

Свое удовольствие от пребывания в отеле «Круа-Сен-Бернар» Эми объясняла, во-первых, большим количеством людей, которые говорили на английском языке, хоть они делали это далеко не всегда и несмотря на то, что это не помогало ей учить французский, во-вторых, общим дружеским настроем и хорошими манерами собравшихся здесь людей, даже французов, в отличие от того, что вам часто доводится о них слышать, и, наконец, везением: ей посчастливилось оказаться среди очень милых, интересных людей. Даже английский братец, который поначалу казался британской смесью сдержанности и вежливости, все больше становился похожим на приятного нормального парня и довольно хорошего лыжника. Она начала подумывать, не продлить ли ей свой отпуск в горах, перед тем как отправиться на поиски новых приключений в Париж.

Все надеялись, что им предстоит чудесный день. После появления нескольких голубых окошек небо совсем очистилось, что обещало солнечную погоду, а снег оказался просто идеальным для катания на лыжах: ночью землю немного припорошило свежим снежком. В своих ярких костюмах они походили на космонавтов, высадившихся на белой планете, или на спортсменов, готовых выступить на Олимпийских играх, особенно Кип, на парке которого имелись разные петельки и зажимы для походного снаряжения и у которого были толстые поношенные перчатки и потертые ботинки, внушающие к нему уважение, как к бывалому лыжнику.

Хорошенькая американка Эми вела себя спокойно и уверенно. Руперт относился к ней немного настороженно после собрания у господина Осуорси, на котором она задавала острые вопросы. Кроме того, ее голос, такой же ужасный, как у некоторых американок, имел, несомненно, американские интонации. Руперт всегда настороженно относился к деловым женщинам, как и положено это делать, но в качестве лыжницы она показалась ему очень милой и женственной, и мадам Шатиньи-Дове тоже оказалась спокойной и уверенной. Что касается того, насколько хорошо они катались, то этого не узнаешь, пока не начнешь спуск, как и в теннисе — пока не сыграешь первую партию. Присутствие Поля-Луи ободряло. Это был красивый загорелый француз, молчаливый, с приятными манерами. Знакомясь с Рупертом, он коснулся его руки своей затянутой в перчатку рукой, как это делают боксеры, приветствуя друг друга на ринге.