Диана Джонсон - Раздел имущества

— Начались школьные каникулы, — сказала Мари-Франс.

К своему стыду, Эми дважды упала, и Поль-Луи каждый раз бодро шагал вверх по склону, чтобы помочь ей подняться. Мари-Франс тоже упала, а флегматичный стиль Руперта, стиль выходного дня, позволил ему обойтись без неприятностей. Руперт наслаждался, чувствуя лыжи на поворотах, замечая, как растет в нем уверенность, как хорошо работают колени. Еще одна неделя здесь — и он будет в форме, может, даже лучшей, чем раньше. Явное свидетельство наличия у него достаточных сил заставило его вернуться к вопросам о смысле жизни. Хотел ли он провести остаток ее в Сити, там, где он оказался и в отношении чего имел обязательства? Должен ли он перейти на товарные фьючерсы? Должен ли он вернуться к философии и вести жизнь, в которой будет время для лыж и других подобных вещей? Такая жизнь была бы славной и активной, наполненной поэзией и встречами с такими хорошенькими девушками, как Эми или изысканная француженка, мадам Шатиньи-Дове? Обе женщины казались намного ярче и интереснее, чем сговорчивые девушки, с которыми он встречался в Лондоне, или даже те, которых можно было увидеть здесь, в Вальмери. Он обнаружил в деревне целый выводок англичанок, живущих в шале, и собирался туда сегодня после обеда. Их всех звали Генриетта или Лавиния, и большинство из них уже нашли себе пары в лице своих лыжных инструкторов, но они были общительными и приветливыми, и там было довольно уютно, по крайней мере, он оказывался среди людей своего возраста, и с ними было легко находить общий язык, в отличие от людей, живущих в отеле. Он выльет пива, может быть, потанцует, заведет с кем-нибудь многообещающий разговор, а потом вспомнит об отце и вернется в отель, горюя о случившемся.

Прелесть лыж в том, что вы не можете размышлять о своих надеждах и строить планы на жизнь, пока вы на лыжах: катаясь, вы должны думать только о катании, о трассе, о переносе тяжести тела, о коленях, о расслаблении лодыжек. Руперт ехал быстрее, чем обычно, почти так же быстро, как Кип. Часа два они держали путь на восток, через горные долины, поднимаясь по канатным дорогам и на фуникулерах, спускаясь по лыжне, а иногда и по бездорожью. Наконец Поль-Луи остановил их на очередной вершине и указал вперед. Внизу они увидели маленький веселый шпиль церкви Сен-Жан-де-Бельвиль и почувствовали запах дыма, который шел из труб домиков, расположенных в этой деревне. Издали они казались маленькими каменными строениями, совсем почти незаметными на фоне огромных каменных глыб, которые возвышались вокруг деревни, припорошенные снегом. Им рекомендовали бистро «Эдельвейс», которое пользовалось уважением, и служащие отеля позвонили туда, чтобы заказать для них столик.

Поскольку все утро они провели на лыжах, выказав известный энтузиазм и даже некоторое мастерство, многообещающая перспектива вскоре съесть ланч и предвкушение легкого и продолжительного спуска к ресторанчику вызвали у всей компании воодушевление. Теперь Руперт мчался быстрее Эми, которая, завидев деревню, умерила свою скорость, как будто опасаясь, что что-нибудь может помешать ее благополучному прибытию и давно заслуженному отдыху. Они летели вниз по направлению к деревне, оставляя на снегу красивые симметричные дуги, подтверждающие правильность ритмичных поворотов и крепость их бедер.

Группа, в которую входила Поузи, отправилась из отеля в ее машине около одиннадцати. Они планировали заехать в больницу в Мутье, это было по дороге в Сен-Жан-де-Бельвиль, чтобы проведать отца и Виктуар. Самолет ожидали только во второй половине дня, поэтому все были удивлены, обнаружив у кровати Венна группу людей в зеленой униформе, которые на немецком языке обсуждали вопросы, связанные с транспортировкой пациента, которому требовалась система жизнеобеспечения.

— Этот человек жив только потому, что за него дышит машина, — в сотый раз говорил доктор. — Весьма прискорбно, что решено везти его в Англию, чтобы он испустил там свой последний искусственный вздох.

Возможно, доктор надеялся, что англофобские настроения заставят швейцарских медиков оказать сопротивление этому английскому маневру. Теперь, когда транспорт для больного стал реальностью, в Эмиле возобладало не совсем бескорыстное негодование, из-за Виктуар: он считал, что она теряет свое наследство, и Эмиль поддержал доктора: Венна не следует увозить в Англию. Поузи с ним согласилась, и медики, прибывшие за Венном, привыкшие к одобрению и поощрению своей работы, оказались совершенно сбиты с толку противоречивыми возражениями членов семьи жертвы.