Диана Джонсон - Раздел имущества

После встречи с господином Осуорси, за чаем, Руперт рассказал Поузи о трогательном беспокойстве их матери и о своем собственном моральном падении. Он оставил лазейку и придумал для Поузи что-то вроде компромиссного предложения: он одолжит ей деньги, если они ей нужны. В любом случае, пройдет несколько месяцев, прежде чем они увидят хоть какие-то наличные, неважно, десять фунтов или десять тысяч, а пока что Руперт был откровенно подавлен от ощущения, что вел себя плохо. То же самое думала о себе и Пам: она поставила сына в такое положение, когда ему пришлось так себя вести. Кроме того, Пам считала, что оба ее ребенка должны осуждать ее за ошибки, о которых не говорилось: может быть, в спальне или в качестве поварихи, что послужило первоначальной причиной того, что отец их бросил и в конце концов нашел Керри и свою погибель.

Перспектива унаследовать какую-то часть château во Франции некоторым образом поддерживала Поузи — достаточно для того, чтобы она могла вести себя хорошо по отношению к Руперту в связи с английским наследством.

— Я скорее умру, чем возьму эти чертовы деньги.

— Да, пять тысяч, я не знаю, что бы ты хотела с ними делать, но… Если хочешь, я…

Всё предвещало cheâau проблемы, как и предсказывал учтивый месье де Персан. Если Поузи все-таки хотела получить свои деньги для осуществления собственных планов (антикварный магазин, торговля кашемировыми платками, небольшой домик в Челси…), ей нужно будет продать свою долю. Кусок поделенной на части недвижимости ей не нужен. Руперт же, с другой стороны, надеялся сохранить château и возглавить издательский бизнес отца, что было замечательным способом избавиться от «бремени», как он называл свою работу в Сити. Он предполагал, что их мачеха Керри будет приветствовать подобные планы, хотя с ней эти вопросы пока никто не обсуждал. Поэтому он предпочел бы использовать свои английские десять тысяч фунтов, чтобы вступить в права наследства во Франции и чтобы им не пришлось продавать château , — планы, совершенно противоположные планам Поузи.

За прошедшие после этого события недели Поузи увяла, стала не такой шумной и воинственной, какой привык ее видеть Руперт. Он поговорил об этом с Пам. Поначалу они думали, что Поузи преувеличенно переживает из-за смерти отца, как будто только она одна понесла утрату. А разве Руперт тоже не потерял отца? Все теряют родителей — Поузи ничем не отличается от остальных. И все-таки она продолжала скорбеть об отце, как будто ее потеря символизировала собой все драмы ее жизни — надо сказать, относительно благополучной жизни, насколько Руперт мог судить: она была привлекательна, имела надежную работу и степень Кембриджского университета. Один раз он наклонился к ней через стол, чтобы обнять ее, и по ее напряженному телу понял, что она беспокоилась не только об отце. Возможно, она была больна, а может быть, на грани нервного срыва.

«Может, и так», — думала сама Поузи. Находиться в Англии в состоянии полной неопределенности, каждый день ездить на Кингз-роуд в модный магазин «Рани», подниматься в душную комнатенку на третьем этаже, где размещалась бухгалтерия, иногда спускаться в магазин клиентки которого с насмешкой воспринимали ее оксфордский акцент. Ее воображением все больше и больше завладевала мысль о деньгах за château , она все прочнее олицетворяла собой свободу — свободу, которой ей никогда не добиться без денег. Она знала, что должна удовлетвориться своей долей château и тех ценностей, которые обнаружились в сейфе отца, но даже такая перемена в состоянии не могла развеять мрачного отчаяния, свинцовой пелены, которые набросили на ее жизнь последние события.

Чем больше она приходила к мысли о том, что смерть и разочарования суть неотъемлемая часть жизни, тем важнее для ее будущего казались деньги и тем более вправе она считала себя их получить. Парадоксально, но в то же самое время возможность получения денег, даже десяти фунтов, вынуждала ее противостоять реальностям жизни — этой скучной работе и существованию без любви, о которой только и можно было говорить, за исключением того, что ей придется слишком много работать, чтобы удержаться на плаву, — и просто обычного угнетающе монотонного существования, пока она медленно продвигается к среднему возрасту. Когда бы она ни начинала об этом думать, ею овладевала жалость к себе, и ее решимость получить свою долю денег и с помощью нее изменить жизнь крепла, даже если это и разрушит планы Руперта.