Диана Джонсон - Раздел имущества

Керри получала все, как и ожидалось. Магазин «Рани», опять магазин «Рани», и так будет всегда. Очевидно, их с Рупертом перспективы здесь были весьма неопределенными. Всю обратную дорогу в Англию она говорила себе, что получит очень мало или совсем ничего, и привыкала к этой мысли, убеждая себя, что ее скорбь по папе должна быть бескорыстной и даже какой-то облагороженной, что она должна испытывать чувство, примиряющее ее с вечностью, что-то вроде духовной идеи — быть в мире с самой собой и с мыслями о папе, и ради него тоже, если он может ее слышать оттуда, где он теперь.

Но господин Осуорси еще многое имел им сказать, и на его лице с двойным подбородком появилось беспокойство. Много других вопросов было связано с урегулированием англо-французской ситуации, но в конце концов он добрался до деликатного вопроса о наследстве Поузи.

— Конечно, он упомянул в завещании вас обоих, как я и говорил. Руперт получит десять тысяч фунтов. Поузи… Боюсь, что сумма, оставленная для нее, далеко не так велика.

— Просто назовите ее, господин Осуорси, — сказала Поузи, испытывая дурные предчувствия, несмотря на все свои старания.

— Ну что ж, ваш отец был англичанином старой закалки, и он, очевидно, верил в то, что собственность нужно оставлять старшим сыновьям, но он вспомнил о вас, оставив вам сумму в десять фунтов, что является завещательным способом признания вас и вашего положения, которое вы занимаете как его дочь… В Англии у него не было большого состояния, всего несколько акций, вот и все…

— Он оставил мне десять фунтов?

Поузи заметила, что Руперт и господин Осуорси наблюдают за ней, стараясь обнаружить признаки раздражения или гнева. Несмотря на то что ей хотелось сказать: «Ну и черт с тобой, папа! И черт с вами, господин Осуорси!» — она поблагодарила его, сохраняя достоинство. В тот момент она даже не почувствовала, насколько сокрушительным был удар, наверное, она ожидала чего-то подобного. Капризы и несправедливости судьбы давили на нее так тяжело, что этот инцидент был просто еще одним их подтверждением. Она ощущала себя так, словно ее лишили тела, — человек, не имеющий никакого веса или влияния в мире, как легкий ветерок, она никак не влияла или влияла только отрицательно на своего собственного отца, на Эмиля, не оказывала никакого влияния на всех остальных, как если бы и не рождалась на свет. Поэтому ее не могло ранить ее наследство в десять фунтов, хотя ее горечь была чувством, которое труднее контролировать. Она будет сопротивляться этой горечи, ведь она знала, что это саморазрушающее чувство, оно будет грызть ее изнутри, как рак. Вот такова была злая сила ее отца, который даже из могилы умудрился опозорить всех их, показав свое недоверие и озлобление.

Руперт, в свою очередь, тоже считал себя опозоренным в собственных глазах, потому что он плохо отреагировал, или считал, что плохо отреагировал, на предложение, которое накануне встречи с господином Осуорси сделала ему мать, предупрежденная адвокатом заранее о неравных долях наследства, которые должны были получить они с Поузи. Он осуждал бездушную скуку торговых сделок, основанных на родственных узах, — то, что его коллеги, кажется, находили таким волнующим делом, — за то, что она влияла на его характер. Пока Поузи не узнала о завещании отца, Памела за ее спиной предложила ему разделить его собственное наследство, десять тысяч фунтов, с Поузи и не говорить ей, что на самом деле написано в завещании, чтобы уберечь ее от удара.

Пам привела свои доводы:

— Мы просто скажем, что он оставил вам по пять тысяч. Ей не надо знать, что на самом деле сказано в завещании. Со временем я выплачу тебе твои пять тысяч — боюсь, Руп, сейчас у меня нет таких денег. С течением времени ты получишь ту же сумму. Ты мог бы это сделать? Я боюсь за Поузи. Для нее это будет таким ударом! Она заметила, что Руперт взволнован и разочарован.

Руперту было стыдно за то, что он колеблется, и в то же время он испытывал обиду на мать, которая попросила его об этом. Он не мог не думать о том, что Поузи следовало быть осмотрительнее, думать о последствиях и не раздражать отца. Конечно, никто не ожидал, что отец умрет.

— Я могла бы продать дом, — сказала Пам. — Он все равно слишком большой.

— Господи, Пам, ты не могла придумать что-нибудь получше и не заставлять меня почувствовать себя полным дерьмом?

Но даже обещание матери вернуть ему деньги не могло заставить его поделиться с Поузи. Он думал, что деньги могут ему понадобиться прямо сейчас, чтобы получить издательский бизнес отца. Он был в замешательстве, тянул время, и в конце концов отказал.