Уинстон Грэхем - Фортуна-женщина. Барьеры

Недалеко от того места, где я стоял, высился обугленный деревянный кол — точно штык винтовки. Я искал и не мог найти дверь. Эта часть дома казалась необитаемым островом, некогда покинутым людьми, чтобы он самостоятельно залечивал раны — травой и сорными побегами.

Я попробовал открыть окно. Оно легко поддалось. Не успел я перемахнуть через нижнюю раму, как услышал собачий лай. Трикси!

Я подождал немного, давая ей успокоиться, но она не переставала тявкать. В комнате явственно пахло противоастматическими сигаретами. Я спрыгнул на пол и выпрямился. Это оказался коридор, а не комната. В конце виднелись ступени, ведущие вверх, к двери, из-под которой выбивалась тонкая полоска света. Я сам начал задыхаться.

Но Трикси была где-то здесь, внизу. Ее заперли в одной из комнат. Я определил это по характеру тявканья. Она вдруг затихла, и дом погрузился в тишину. Ступая тяжело, словно к каждой ноге было привязано по свинцовому ядру, я поднялся наверх. Никогда еще мне не было так страшно.

Я повернул ручку и вошел внутрь.

Судя по балкам и форме окон, это была древнейшая часть дома. Теперь ею пользовались как гостиной. В камине горел огонь. Я увидел радиоприемник и разбросанные по полу газеты и диванные подушки. В комнате никого не было, но из нее вела дверь в другую, слабо освещенную комнату. Дверь оказалась приоткрытой. Можно было различить стул, угол кровати…

Сначала я принял это за потрескиванье поленьев в очаге, но потом понял: это не так. Я снова слышал его прерывистое дыхание!

В углу за дверью стояла увесистая палка. Я схватил ее потной рукой и ринулся в ту, другую, комнату. Не думаю, что я собирался нападать, — скорее, обороняться от неведомого.

— Кто там? — спросила Сара.

Итак, она вернулась к нему — может быть, даже с радостью. Новая любовь отброшена и забыта. Я так и знал. Все это время в недрах моего существа гнездились сомнения.

Я сделал несколько шагов вперед и увидел Сару стоящей подле кровати. Рядом в кресле сидела пожилая женщина. Свет шел от лампочки под абажуром; предметы мебели отбрасывали длинные тени. Охваченный ужасом, я резко обернулся. Никого.

— Оливер! — воскликнула Сара. — Откуда ты… Мы не знали…

— Вы как раз вовремя, — произнесла старуха, сидевшая в кресле. Это была миссис Мортон.

— А где же… — начал я и запнулся, увидев, что Сара предостерегающе подняла руку.

— Ваша жена, — сказала миссис Мортон, — вот уже два часа подряд меня терроризирует… уговаривает… диктует условия…

— Ах нет, дорогая, — мягко возразила Сара. — Не нужно так. Уговариваю — да. Я уверена: в конце концов вы и сами посмотрите на вещи моими глазами. Мы обе знаем, что такое верность.

Задыхался не кто иной, как миссис Мортон. Я долго не мог оторвать от нее взгляд, но в конце концов перевел его на Сару. Никогда я не видел ее такой измученной. Волосы слиплись. На лбу — испарина…

— Верность, — начала миссис Мортон и зашлась в кашле. Ей потребовалась добрая минута, чтобы справиться с приступом. — Верность проявляется не только в поступках, но и в помыслах. С тех пор, как этот человек появился в нашем доме, ты начала делить себя. Не поддержала Трейси, когда он особенно в этом нуждался. Я знаю: измены не было. Но ты лишила его своей нежности и доверия. Если бы не это, катастрофы могло не быть.

— Доверие, — с горечью произнесла Сара. — Где было его доверие еще до появления Оливера? Вы проснулись и первой почуяли дым, подняли тревогу, что-то заподозрили, разругались с Трейси, а для меня выдвинули какое-то фальшивое объяснение. Где было его доверие ко мне, когда он готовился к поджогу, а меня выставлял дурочкой, — или ваше, когда вы обо всем догадались, но скрыли от меня истину? Все это произошло еще до того, как Оливер переступил порог этого дома! И…

— Хватит, Сара, остановимся здесь. Он все-таки был моим сыном. Я не могла открыть тебе правду… и не могла давить на него, чтобы он сделал это. У меня теплилась надежда… — миссис Мортон глубоко вздохнула и поднялась на ноги. — Ну, ладно. Не стоит повторяться. Я ухожу.

Только тогда я заметил, что она превратилась в настоящую развалину. Волосы поседели и потускнели, как у глубокой старухи. От нее остались только кожа да кости. Каждый вдох и выдох давался ей с огромным трудом.

— Миссис Мортон…

Сара сделала мне знак, чтобы я молчал, но старая дама обернулась.

— Вы явились к концу сражения, мистер Бранвелл. Сара отчаянно сражалась за вас — и только за вас. Больше она ни о ком не думала. Я же устала от борьбы… и проиграла.