Уинстон Грэхем - Фортуна-женщина. Барьеры

Вышибала гнул свое:

— Боюсь, что нам придется попросить вас выйти.

— А если я не подчинюсь?

— Тогда мы примем меры.

Зал покинули еще двое гостей. Молодой пианист с нескрываемым любопытством следил за нами. Я тянул время и обдумывал ситуацию. Скандал в общественном месте Клайву невыгоден. Я многое узнал. Но осталось еще кое-что — самое важное.

Я сказал вышибале:

— Может быть, мы договоримся?

— Это зависит от вас, сэр.

Я повернулся к Фишеру.

— Хочу задать вам один вопрос. Если вы на него ответите, будем считать, что мы квиты — до поры до времени.

Он явно нервничал. Вера Литчен дала ему шанс, но он боялся, что я скажу при служителях что-нибудь не то. И наконец решил рискнуть.

— Попробуйте задать свой вопрос. Это не повредит.

— Кто бывает в вашем коттедже и курит противоастматические сигареты?

Клайв задумчиво повертел в руках кофейную чашку. На его лице появилась загадочная улыбка.

— Трейси — бывал, конечно…

— Он что — время от времени встает из могилы, чтобы покурить в вашем обществе?

Фишер безрадостно усмехнулся.

— Зачем вам это знать?

— Затем, что тогда я оставлю вас в покое.

Он обвел зал глазами. Возле бара шептались, глядя в нашу сторону.

— Почему бы вам самому не поехать и посмотреть?

— Куда? Опять к вам домой?

— Нет. В Ловис-Мейнор.

— Вы, кажется, забыли — он сгорел дотла.

— Не так уж и дотла, — сказал Фишер.

Когда я вышел из клуба, часы как раз пробили девять. У меня не было ни малейших сомнений относительно того, что делать дальше.

Пока я сидел в клубе, на город опустился туман, зато в Кенте его почти не было — лишь мокрое шоссе и легкая морось. Сквозь тонкую пелену облаков пробивался свет луны. Уличное движение стихло, светофоры были на моей стороне; я выжимал предельную скорость, но все равно мне показалось, будто я затратил на эту поездку никак не меньше недели. Все происходящее казалось дурным сном, когда открываешь дверь и не знаешь, какая опасность за ней скрывается.

Мне было холодно и одиноко. Если бы Сара сидела рядом — но она ушла. У меня было такое чувство, будто она попала в беду и со времени исчезновения прошло не двенадцать часов, а много-много дней. Более того, внутренний голос твердил, что теперь я не скоро ее увижу. Наш брак, наша совместная жизнь были чем-то вроде иллюзии, имеющей весьма непрочную связь с действительностью — ни корней, ни твердой почвы под ногами. Часть вины коренилась во мне самом, но решающую роль сыграли обстоятельства, перед которыми я, как всегда, оказался бессилен. Причем самое страшное было еще впереди.

Я оставил позади Слейден и свернул к Ловису. Сердце барабаном бухало в груди. С самого пожара я там ни разу не был. ”Уцелела древнейшая часть дома, — сказал Майкл. — Бывший холл с каменными стенами, конюшня и часть кухонных помещений…”

Я забыл о сторожке и при виде нее испытал шок, но храбро проехал мимо освещенных окон и остановился в том же самом месте, где и тогда, в мае. Выходя из машины, я чуть не выронил ключи: так дрожали руки. С деревьев капала вода. Я перелез через ограду и, спотыкаясь, побежал к дорожке. Здесь ничего не изменилось: та же живая изгородь из кустов падуба, тот же сад… Дорожка сделала последний поворот к дому, и я увидел свет в окне.

На секунду мне показалось, будто пожар и все, что за ним последовало, были всего лишь галлюцинацией и сейчас я увижу прежние очертания особняка: высокие трубы, деревянные стены, раскидистый тис и окошки неправильной формы с освинцованными рамами. А за дверью меня ждут Трикси и ее хозяин. Потом видение исчезло; я поморгал глазами и убедился, что на месте дома — пепелище. Словно из местного пейзажа выдернули зуб, и это наложило на него зловещий отпечаток. Кое-где, словно скалы, торчали остроконечные обломки стен, создавая неприятное ощущение дисгармонии. В конюшне и старом холле света не было: светилось лишь окно в задней части дома.

Я медленно, через силу побрел туда, где прежде была парадная дверь. Здесь ощущение крутого обрыва с остроконечными утесами усилилось; насквозь продувало там, где, казалось, не должно было быть никакого ветра. Я пробрался в бывший холл. Всюду валялись щепки и зияли зловещие пробоины. Вон там лежало мертвое тело… а там была лестница… дверь кухни… Свет шел со второго этажа.

Я начал ощупью двигаться вдоль неожиданно прочной стены — кажется, прежде ее не было, ее возвели совсем недавно. Теперь светившееся окно располагалось прямо над моей головой. Ладони стали потными и липкими.