Уинстон Грэхем - Фортуна-женщина. Барьеры

Если что-то и было способно рассмешить меня в такой момент, так именно это. Должно быть, старик Эллиот дал маху. Или сам Трейси оставил окно почти открытым в расчете на настоящее ограбление. Защелка едва держалась. Щель оказалась достаточной, чтобы просунуть нож и отломать ее. После этого я опустил ноги на широкий подоконник, а затем и вовсе спрыгнул в комнату.

На всякий случай я смахнул с подоконника грязь и на несколько секунд включил фонарик. Укрытая от пыли мебель придавала комнате непривычный вид. Прекрасные чиппендельские столы (возможно, подделка) казались громоздкими, неуклюжими глыбами. В углу за ширмой была дверь, ведущая в кухню. Что, если старый Эллиот не уехал, а задремал в каком-нибудь кресле? Впрочем, гораздо правдоподобнее казалось предположение о том, что он упился вдрызг и коротает вечер в своем любимом трактире.

Я вышел в холл.

Здесь, в передней части дома, я избегал без особой нужды включать фонарик, тем более что луна вышла из-за облаков. В холле царил беспорядок. Здесь в последнее время работали декораторы; они оставили посреди холла две стремянки с перекинутой поперек доской. Предметы мебели были сдвинуты и накрыты простынями. Возле одной из стремянок на полу громоздилась куча постельного белья.

Луна снова спряталась за облако, и комната приобрела зловещий вид. Снаружи завывал ветер. Мне вдруг показалось, будто я слышу шаги на лестнице. Я изо всех сил напрягал зрение, но никого не увидел. И все-таки наверху явственно слышалось: топ-топ-топ. Трудно ожидать от простоявшего не один век здания, что оно будет тихо вести себя почти что в бурю.

”Мы с Трейси полностью понимаем и доверяем друг другу”,— сказала она. Не думать, забыть об этом! Прежде всего — картины; за ними-то я и пришел. Улики. Добыть их и тем же путем выбраться наружу! Я всегда отличался умением бесшумно двигаться. Вот и сейчас — только одна рассохшаяся половица скрипнула под ногой. Я поднял глаза — картины исчезли.

Я тупо уставился на пустые белые квадраты на стене, разочарованный и злой, как будто эти чертовы картины нарочно спрятались, чтобы расстроить мои планы. Однако чуть позже я сообразил, что ни один человек в здравом уме не оставит картины на стенах во время ремонта.

Снова спустившись в холл, я как будто разглядел под куском материи возле одной двери подходящие очертания. Подойдя ближе, я убедился, что это те самые полотна.

Мне еще не приходилось видеть их вблизи; они оказались больше и тяжелее, чем я ожидал. Лица волхвов на картине Липпи были нарисованы в натуральную величину; в лучах фонарика, который я старательно заслонял с боков ладонью, чтобы не было видно со стороны, они казались живыми. Вот-вот эти сморщенные черты придут в движение, зашепчут губы… Как это говорил Льюисон? Деревянная доска, пропитанная клеем? Еще какие-то подробности, перепутавшиеся у меня в голове: гипс… яичный желток с водой…

Я перевернул картину и, достав перочинный нож, нанес по тыльной стороне легчайшую царапину. Это не составило труда. Я отложил нож и взял картины, по одной в каждую руку.

Луна по-прежнему была за облаками, но мои глаза привыкли к темноте, и я мог двигаться, почти не задевая предметов. Однако у двери в гостиную я наткнулся на что-то, похожее на толстый кусок резины. Я пнул его ногой, но он не сдвинулся с места.

Я поставил одну из картин и включил фонарик. Оказалось, что я наступил на человеческую руку. От неожиданности я выронил фонарик; он стукнулся об пол и погас.

Конечно, рука была не сама по себе — ее владелец лежал тут же, в паре футов от меня, выделяясь среди других предметов плотной белой тенью. Я подумал, что нужно бы включить свет, и, прислонив картины к столу, осторожно, на цыпочках приблизился к двери, где был выключатель. Мне уже было не до конспирации.

Однако выключатель не сработал: вероятно, кто-то вырубил сеть на распределительном щитке. Я замер у двери, не зная, что предпринять. То ли скорее уносить ноги — и пусть другие задают вопросы, — то ли остаться и попробовать выяснить, что случилось.

Первый шок миновал. За свою жизнь я повидал немало убитых и раненых. Но здесь был особый случай.

В это время снова выглянула луна и осветила холл. Я явственно увидал белые холмы мебели, стремянки, оба живописных полотна и бесформенный бугор на полу возле двери в гостиную — неподвижный и взывающий. Мне было здорово не по себе, но я поспешил туда.

Он лежал на боку, выбросив одну руку в сторону. Лицо находилось в тени, но я узнал его по одежде. Я поднял фонарик — он вышел из строя. Я перевернул лежащего на полу человека. Да. Это был Трейси Мортон.