Уинстон Грэхем - Фортуна-женщина. Барьеры

— Любуетесь моей акварелью? — спросил мистер Крофт, проследив за направлением моего взгляда.

— Да. Мне знакома эта местность.

— Правда? Как интересно. Я горжусь этой картиной, потому что до нее у меня еще не было подлинного Бонингтона.

В моем бокале оставался довольно большой кусочек льда, и теперь мне показалось, будто его сунули мне за шиворот.

— Бонингтона?

— Ну да. Я приобрел ее более полутора лет назад. Она называется ”Роща и мельница” — довольно безликое название. Где, вы сказали, находится эта усадьба?

— Я не уверен… Боюсь ошибиться. Картина подписана художником?

— Да, разумеется. Вот здесь, в уголке.

— Вы приобрели ее через своего постоянного агента?

— Нет… Нет. А что?

— Я знаю… одного человека, изучающего творчество Бонингтона. Может, ему будет интересно…

— Я купил ее у одного дилера в Челси. Он познакомил меня с молодой особой, которая и продавала картину. Я хотел увезти картину домой, в Штаты, но потом обосновался здесь и, естественно, ее оставил.

— Понимаю, — промямлил я.

— Очевидно, дама выступала от имени владельцев — тем не хотелось афишировать факт продажи. Возможно, они разорились — война покалечила многие судьбы… Конечно, я не хотел рисковать суммой в две с половиной тысячи фунтов ради подделки и показал картину экспертам. Откровенно говоря, меня кое-что смущало: например, она почему-то настаивала на оплате наличными, — он метнул в мою сторону проницательный взгляд. — Только не говорите, что картина краденая!

— Нет-нет… Во всяком случае… насколько мне известно… — я проглотил комок. — Как выглядела та женщина?

В это время затрещал телефон. В течение добрых пяти минут, которые тянулись невероятно долго, я изучал картину и прислушивался к репликам мистера Крофта: очевидно, он разговаривал с женой. История с болезнью Чарльза Хайбери немедленно отодвинулась на задний план, как будто ее и не было на свете.

— Надеюсь, вы меня извините? Жена звонила из Эссекса.

— Как выглядела та женщина?

— Какая? Ах да, которая продала мне картину… Она была молода — лет двадцать пять, двадцать шесть. Довольно привлекательна.

— Высокая, стройная, но не худая; смуглая, с вьющимися волосами — черными, с оттенком бронзы; чистое, бледное лицо. Глаза при определенном освещении кажутся черными, а при другом — как у газели?..

— Весьма похоже, — Крофт улыбнулся. — Вы знакомы? Она произвела на меня впечатление настоящей леди. Только не говорите, что она — мошенница.

Я выдавил из себя подобие улыбки.

— Нет-нет. Можете быть абсолютно спокойны.

Я завел машину в гараж, но, вместо того чтобы пойти домой, прошелся по Гайд-парку и Кенсингтон-Гарденс. В общей сложности я проделал, наверное, миль семь или восемь. Домой я вернулся около одиннадцати. Включил свет и огляделся. Все было таким, как прежде: блеклый зеленый ковер; два обитых зеленым плюшем кресла; газовый камин с отбитым уголком; не особенно аккуратная стопка книг и журналов на полу; полупустая пачка сигарет на сработанном под антиквариат письменном столе — я все собирался заменить его, да так и не собрался. Я бесцельно выдвинул ящик и задвинул обратно. Не только среди предметов мебели попадаются подделки…

Два дня назад здесь была Сара — случайно залетевшая райская птица, рядом с которой все показалось особенно убогим. Всего два дня прошло, а сколько всего случилось!

Я сел на диван-кровать, закурил, вышел на кухню, отыскал бутылку виски. Я редко пью виски: просто мне не нравится вкус, — но сегодня это было именно то, что нужно. Я откупорил бутылку и налил полный стакан. Один неприятный вкус во рту сменился другим.

Не принимай близко к сердцу, твердил я себе. Есть разные степени нечестности. Но разве в этом дело?..

Я сидел без движения до тех пор, пока не услышал, как в соседней квартире пробил по радио Биг-Бен. Тогда я разложил диван-кровать, разделся и лег. Странная вещь — подозрения. Долгое время даже тень догадки не приходит вам в голову, как будто ваш мозг снабжен защитным устройством, но случись в этой броне малюсенький прокол… Проворочавшись до трех, я снова встал, зажег камин и долго курил, сидя перед ним в пижаме. Должно быть, я задремал, потому что, когда открыл глаза, было уже светло; снаружи доносился шум уличного движения.

С самого понедельника стояла ненастная погода, но сегодняшний день обещал быть погожим. Небо окрасилось в бледный желто-розовый цвет; между близко стоящими зданиями гулял ветер. Многих ожидает прекрасный день — только не меня.