Уинстон Грэхем - Фортуна-женщина. Барьеры

— Значит, мой брат все-таки… сам прыгнул в воду?

— Да, мистер Тернер. Я знаю, вы с самого начала сопротивлялись этой версии, но, к сожалению, это правда.

— Какие же доказательства?

В разговор вновь вступил Ван Ренкум.

— Мы все время надеялись, что Гермина Маас не была единственным очевидцем того, что произошло в тот вечер на мосту. Помните, мы говорили вам, что ищем? Это оказалось нелегким делом. Люди, которые наведываются в ”Барьеры”, предпочитают это не афишировать. Мы пообещали вознаграждение. В конце концов откликнулся один человек, проводивший время в доме напротив, — Ван Ренкум взял с письменного стола Толена лист бумаги с машинописным текстом. — Вот его показания, можете прочесть. На обороте — английский перевод. Кстати, этот человек немного говорит по-английски, так что, если пожелаете, можно будет завтра устроить вам встречу. Мы очень хотим, чтобы у вас не осталось и тени сомнения.

Я взял листок и взглянул на голландский вариант. Внизу стояла корявая подпись очевидца. Черные буквы по краям отливали красным: видимо, лента была небрежно заправлена в машинку. Ван Ренкум сказал:

— Вкратце его показания сводятся к следующему: он видел, как ваш брат беседовал с кем-то на мосту. Потом они расстались. Ваш брат минуту-другую стоял, провожая своего недавнего собеседника взглядом, а затем вдруг вспрыгнул на парапет и бросился вниз. Свидетель абсолютно уверен, что в то время на мосту больше никого не было.

Не зная языка, я все же разобрал отдельные места: ”Вечером тринадцатого марта…; подняв жалюзи…; не звал на помощь…”

Ван Ренкум повторил:

— Перевод на обороте, мистер Тернер.

Я отдал ему листок, встал и вытащил сигарету. Один из них дал мне прикурить.

— Вы сказали — была обещана награда?

Толен проводил ладонью в воздухе, разгоняя дым.

— Вам нужно обязательно повидаться со свидетелем, его фамилия Ааренс, чтобы самому во всем убедиться. Он пользуется репутацией честного человека и, давая показания, поставил под удар свою семейную жизнь. Вряд ли он соблазнился бы несколькими гульденами.

— Нам предстоит еще многое объяснить вам, мистер Тернер, — сказал Ван Ренкум. — Присядьте, пожалуйста.

— Выходит, Гревил…

Снаружи доносились настойчивые велосипедные звонки. Должно быть, на улице образовалась пробка.

— Мы больше не считаем, — произнес Ван Ренкум, — что он покончил с собой из-за несчастной любви. В сущности, это объяснение всегда представлялось более чем сомнительным.

— Тогда почему он это сделал? Почему?

— Имейте терпение. Сядьте, выпейте, и мы вам все расскажем.

Я сел.

Меня мутило.

— Я готов.

— До войны, — начал Ван Ренкум, — импорт опиума в наши восточные колонии был монополией правительства. Естественно, во время войны поставки из Персии прекратились, зато японцы ввозили неограниченные количества, сделав это частью своей политики. Вряд ли вам нужно объяснять, что населением, употребляющим наркотики, значительно легче управлять. Поэтому сразу после войны в распоряжении нового правительства Индонезии оказалось примерно двадцать пять тонн опиума. Его продажа была ограничена и взята под контроль. Однако во время конфликта с нашим правительством индонезийцы испытывали недостаток средств для закупок оружия и решили продать на международном рынке часть запасов опиума. Вы, должно быть, помните разгоревшийся в связи с этим скандал?

— Нет.

— Неважно. Итак, в хаосе того времени кучка второразрядных чиновников похитила некоторое количество опиума, и его судьба до недавнего времени осталась неизвестной. В марте этого года наши агенты на Яве доложили, что готовится акция по переправке солидной партии этого товара в Голландию. Мы приняли все меры для перехвата. Из дальнейших донесений стало известно, что наркотик будет доставлен в Амстердам специальным рейсом компании КЛМ, так что едва самолет совершил посадку в Шипхоле, как он весь, включая багаж пассажиров, подвергся тщательному досмотру — за исключением нескольких ящиков с археологическими экспонатами, принадлежащих доктору Тернеру, чья репутация была выше всяких подозрений.

— И совершенно справедливо, — ввернул Толен.

— Так или иначе, четыре ящика из пяти были доставлены прямиком в Рийкс-музей, где их содержимое подверглось проверке. С пятым, оставшимся в распоряжении доктора Тернера, возникло затруднение, — Ван Ренкум хмуро опустил глаза на одну из своих манжет и стал поправлять запонку. — Прежде чем предпринять следующий шаг, мы связались с Батавией и получили подтверждение, что, согласно имеющейся у них информации, вышеуказанная партия наркотика покинула пределы страны. Поэтому инспектор Толен, вместе с еще одним офицером в штатском, едет в отель, где остановился доктор Тернер и, объяснив ситуацию, просит его разрешения на осмотр пятого ящика. Доктор Тернер отказывает в таком разрешении.