Уинстон Грэхем - Фортуна-женщина. Барьеры

— Готовность идти на риск — одно из проявлений его личности.

— Сомневаюсь. Такие петухи — любители рыться в навозных кучах — мигом удирают со всех ног при малейших признаках опасности.

Он сделал резкий жест рукой, державшей сигарету.

— К черту, оставим это. Вы его не знаете — и, скорее всего, никогда не узнаете. А я знаю — хотя и немного. Мне кажется, я понимаю его мотивы. Это не значит, что я думаю о нем лучше или хуже, чем он есть. Многое зависит от точки зрения. Помните, у Ювенала: ”Foedius hoc aliquid quandoque audebis” [12] Это гораздо страшнее всего, что только можно представить (лат.). ?

Дальше мы шли молча. Я радовался, что мне удалось-таки задеть его за живое. Мне вдруг пришло в голову, что ненависть к Мартину Коксону зародилась во мне не сегодня, когда я узнал, кто он такой. Корни этой ненависти были глубоки и таились в прошлом — может быть, даже относились к нашей первой или второй встрече. В миг прозрения ненависть эта стала тем глубже и сильнее, что проросла на почве дружбы и доверия. Должно быть, так было и с Гревилом — только он слишком поздно узнал истинное лицо этого человека.

Хотелось надеяться, что эти мысли не были написаны у меня на лице. В противном случае я сильно рисковал. Мартин Коксон убил Гревила — или присутствовал при убийстве; причину этого мне еще предстояло выяснить. Догадайся он о моем знании, и я сам оказался бы в положении Гревила.

Поэтому необходимо было соблюдать осторожность. Иначе мадам Вебер станет не единственной, кто живет бок о бок со смертью.

Ночью я вдруг проснулся и понял, что он здесь. Я чутко сплю — должно быть, он издал чуть слышный шорох и затаился.

Секунду-другую я продолжал тихо, мерно дышать. Он успокоился и двинулся дальше.

Я никогда особенно не дрался, ну, разве что немного занимался боксом, когда служил на флоте. С опытным противником такая подготовка — все равно что зонтик против тайфуна.

Сквозь неплотно прикрытые веки я видел, как он приблизился к гардеробу и начал обыскивать карманы. Мне стало ясно, что он ищет.

Я ждал. Он обшарил — почти бесшумно — оба ящика ночной тумбочки, склонился над креслом, куда я, по своей неряшливой привычке, побросал разные мелочи.

Должно быть, я не уследил за своим дыханием: он вдруг замер и прислушался. Как трудно в такой напряженной атмосфере притворяться спящим! Он приблизился к кровати.

Я знал форму его рук и примерно представлял, какова может быть хватка. Плохо то, что нельзя было открыть глаза.

Я не был уверен, но мне почудилось, что он вдруг выпрямился и отошел. Когда я позволил себе открыть глаза, он перелезал через подоконник открытого окна.

Как раз перед сном я еще раз перечитал письмо Пангкала и сунул его под подушку. Вот почему Мартин его не нашел. А дневник Гревила, который мог по меньшей мере утвердить его в догадке, что я знаю больше, чем рассказываю, был надежно спрятан под матрацем.

Когда он вылезал из окна, снаружи на его лицо упал шедший откуда-то свет, и оно показалось мне более чем когда-либо осунувшимся и напряженным.

— Мне очень жаль мешать вашему завтраку, — сказал я, — но я вынужден извиниться насчет портрета. Дела призывают меня в Голландию. Надеюсь приступить к нему сразу по возвращении.

— Не горит, мой мальчик, — Шарлотта Вебер поправила рукав японского кимоно. — Вряд ли я уж так сильно изменюсь до конца этого месяца: мой парикмахер в отпуске. Вы уверены, что хотите продолжать эту работу?

— Абсолютно уверен. Я вернусь завтра вечером или в пятницу утром.

Она подобрала с пола не в меру расходившегося Бергдорфа, пока он не оторвал клок от розового шелкового покрывала, и внимательно посмотрела на его ухо.

— У одного из моих местифов однажды были язвочки… Как это грустно. Скажите, Филип… вы и Леони… Можно ли надеяться?..

— Нет… Боюсь, что нет.

— Успокойся, Бергдорф, я не сделаю тебе больно. Нужно доверять мамочке. Как жаль. Во всяком случае, мне — очень жаль. Ей бы следовало снова выйти замуж. Давно пора. Ох уж эти преувеличенные понятия о верности!

— Боюсь, что здесь верность иного рода.

— Бергдорф, место! Придержи свои когти при себе! Ей было бы легче, будь она немного легкомысленнее. Я ей так и сказала. Женщина нуждается в мужчине. Это улучшает обмен веществ. Филип, мне кажется, вы ей подходите.

— Скажите ей как-нибудь об этом. Хорошо?

— Вы — художник, человек с тонкими чувствами. И не без чувства юмора, которое, однако, не переходит границ. Женщина, отказывающаяся вступить в повторный брак, — трудный случай. Особенно если она красотка. Глупо обладать таким оружием — и не пускать его в ход.