Уинстон Грэхем - Фортуна-женщина. Барьеры

— …И более того, — продолжал Кайл. Кажется, он сменил тему. — Хотя ни сам остров, ни его фауна не доставляют мне особого удовольствия и я тоскую по суровой красоте родной Шотландии, мягкий здешний климат больше подходит человеку моего возраста.

Подошла Леони и обдала меня таким холодом, что я вздрогнул. Какой контраст с ее вчерашним обращением!

— Мне очень жаль, что вы плохо себя чувствуете, — пробормотал я.

— Пустяки. Я просто перегрелась на солнце. И не нуждаюсь в ваших соболезнованиях. — Она перевела взгляд на Мартина.

Я поторопился представить их друг другу.

— Это мой друг, капитан Коксон. Миссис Винтер.

Мартин устремил на Леони взгляд темных глаз.

— Филип много говорил о вас, миссис Винтер, — он сделал продолжительную паузу и добавил: — Я восхищен вашим дивным островом. Он превосходит все ожидания.

— Это не мой остров, капитан Коксон. Мы владеем им сообща. А вообще-то юридическое право владения до сих пор принадлежит императору Августу.

— Не знаю, как он собирался распорядиться этим правом. Он, несомненно, был одним из величайших деятелей мира — вопреки мнению Вольтера. Какая жалость, что Гай рано умер, не успев стать продолжателем его дела.

К тому времени, как Мартин окончил свою речь, Леони явно подпала под его еле заметное, но тем не менее весьма ощутимое влияние. На ее лицо вернулись прежние краски. Он вновь вышел победителем, и я почувствовал острую боль и раздражение. Как же легко ему дается победа!

Через несколько минут Леони обратилась с каким-то вопросом к Кайлу, и тот начал что-то говорить, но его слова утонули во взрыве хохота неподалеку от нас. Я не отводил глаз от Леони, и она это заметила.

— Филип, вы не могли бы принести мне чего-нибудь выпить? Я умираю от жажды.

— Конечно.

Когда я вернулся с бокалом, Мартин и Кайл предавались воспоминаниям об охотничьих угодьях Шотландии, а Леони, прислонившись к стене, рассеянно обводила взглядом гостиную; в ее глазах застыла боль.

Я спросил:

— Как вы думаете, где сейчас Сандберг?

— Поехал на своей яхте рыбачить.

— Я надеялся его увидеть.

— С какой стати? Он терпеть не может светские коктейли, — она жадно, едва не пролив, схватила бокал.

— Они, без сомнения, неотъемлемая часть общественной жизни, — возразил я. — По мере убывания джина прибавляется откровенности. Голоса звучат громче; рушатся преграды между людьми. Как вы находите моего друга?

— Он… весьма занимателен. Вы позвали его на помощь — чтобы вместе обыскивать спальни?

— По-вашему, мне не следовало этого делать?

— Конечно. Вы и сами превосходно справляетесь.

— Я был вынужден. Простите.

Она по-прежнему держала в руке полный бокал вина; по его внешней стенке покатилась капля и, упав ей на руку, застыла, точно кровь.

— Кто мог вас вынудить? Почему вы явились сюда под чужим именем? Какой во всем этом смысл?

— Никакого — если вы и дальше будете так кричать.

— Вы, по-видимому, считаете себя знаменитым частным сыщиком из тех, что ставят на карту свои жизнь и честь ради десятка долларов в день плюс покрытие издержек? Что вы ожидали найти у меня в спальне? Труп женщины в черной нейлоновой пижаме?

Я махнул рукой.

— Что ж, издевайтесь!

Больше Леони не проронила ни слова. Просто стояла, прислонясь к стене, напряженная, как тетива лука.

Я не выдержал.

— Вы упускаете из виду, что среди декораций данного спектакля действительно был обнаружен труп — только не в черной нейлоновой пижаме. Согласитесь, это несколько меняет дело. И если вы думаете, что ваше презрение помешает мне довести дело до конца…

Тут как раз подошел слуга-итальянец и вновь наполнил наши бокалы. Я заглянул Леони в глаза и увидел все ту же боль — отнюдь не физического происхождения. Она заморгала и отвела их.

К нам присоединился Мартин и попытался ее растормошить. Тотчас явилась побледневшая, но неутомимая Шарлотта Вебер. Она показалась мне птицей с перебитым крылом, полной решимости щебетать до конца. Кончилось тем, что она увела с собой Леони, а меня как-то оттеснили от Мартина. Гости продолжали прибывать. Я бы с удовольствием ушел, но меня удерживала непогасшая надежда на появление Сандберга.

Я не стал больше пить, зато жадно поглощал всю пищу, что подворачивалась под руку. Чьи-то острые локти тыкались в спину; ко мне прижимались чьи-то бедра. Пахло духами и потом. Смуглая женщина в шляпе с фигурками животных со значением посмотрела в мою сторону, но, видимо, поняла, что овчинка не стоит выделки, и уплыла в другой конец гостиной. Рядом остановился высокий лысый господин с заострившимся носом и затеял разговор о литературной ситуации в Италии. Мне потребовалось добрых пять минут, чтобы убедить его в своем полном невежестве в данном вопросе.