Уинстон Грэхем - Фортуна-женщина. Барьеры

Наступило мертвое молчание. Откровенно говоря, я не собирался это выкладывать. Леони опустила руки.

— Теперь понятно.

— Что именно?

— Вы все-таки его родственник?

Это просто поразительно, как какая-нибудь дюжина слов производит полный переворот в разговоре и человеческих отношениях.

— Брат. Вы догадывались?

— Вначале. Вы очень похожи на него — хотя и младше, более крепкого сложения. Но общий рисунок… фигура, глаза, голос… Потом я отнесла это на счет игры воображения, — Леони встала. — Спрашивайте, что вы хотите знать, и пойдем обратно.

— Как он умер?

— Об этом мне ничего неизвестно.

— Вы хотите сказать, что не знаете, как это случилось?

— Повторяю: я абсолютно ничего не знаю о его смерти.

Ветер приподнял было отворот ее платья, на мгновение закрыв шею, и снова опустил.

— Сядьте, — попросил я. — Поговорим спокойно.

— Нет, спасибо.

— Вам не кажется, что я имею право спрашивать?

— Мне не кажется, что вы имели право делать это так, как сделали. Если вы хотели что-то узнать о Гревиле, вам не было необходимости… — она перевела гневный взгляд на море.

— Откуда я знал, что вы из себя представляете? Брат никогда не упоминал о вас.

— Естественно.

— Когда вы познакомились?

Она покачала головой и не проронила ни слова.

— Леони, вы должны ответить на этот вопрос. Когда вы с Гревилом встретились в первый раз?

— В Голландии. Месяц назад.

Я тоже вскочил на ноги.

— Вы хотите сказать, что впервые увидели Гревила за несколько дней до его смерти?

— Ну, конечно. А что вы думали?

— Но это невозможно.

— Можете думать все, что вам угодно.

— Погодите, — я схватил ее за руку. — Судите сами — как я могу этому верить? А письмо?

— Какое письмо?

— Найденное у него в кармане. Вы писали, что между вами все кончено.

Леони резко высвободилась и уставилась на меня.

— Я не знала, что у него нашли письмо. Вы хотите сказать… — выражение ее глаз странным образом изменилось, — то, которое я написала?

— Разве вы не писали ему перед своим отъездом?

Она побелела как смерть.

— Нет… Да… Подождите… Это письмо и помогло вам меня найти?

— Отчасти.

— И вы решили…

— Что, по-вашему, я мог решить?

Леони перевела дух.

— Но это же невероятно… — она замолчала, словно не в состоянии продолжать.

— Мне это тоже показалось невероятным, — признался я. — Но вы-то, кажется, должны понимать…

— И как же… Полиция знает о письме?

— Разумеется.

— Они тоже считают, что я имею отношение к смерти Гревила?

— Что бы вы сами подумали на их месте?

Леони выронила шляпу, подняла ее и стала очищать от приставших травинок. Я внимательно наблюдал за выражением ее лица. Наконец я открыл рот, чтобы что-то сказать, но она меня опередила.

— Погодите минуточку. Мне нужно собраться с мыслями.

Я молча стоял и ждал. К западу от нас, на окончании мыса, светился маяк; между ним и тем местом, где мы стояли, громоздились утесы.

Наконец Леони заговорила:

— Расскажите, что именно думает полиция.

— Что Гревил покончил с собой из-за несчастной любви к женщине по имени Леони, жестоко оборвавшей их связь.

— И вы поверили?

— Я — нет. Зная Гревила, я не допускал такой возможности… до встречи с вами.

— Что вы имеете в виду?

— Мне вдруг пришло в голову, что из-за такой женщины, как вы, это вполне могло случиться.

Она задумчиво посмотрела на меня. Я поспешил уточнить:

— Вы не отрицаете факт написания письма?

— Нет, разумеется.

— Что заставило вас написать его?

— Если я скажу, вы мне не поверите.

— А если попытаться? — Она сделала нетерпеливый жест рукой. — Вы должны сказать мне. Это жизненно необходимо.

— Я знала Гревила всего два дня. Не думаю, чтобы перед смертью он читал это письмо.

— Но вы допускаете возможность самоубийства?

— Разве это не дело полиции — установить истину?

— Да — насколько это в их силах. Многое зависит от показаний людей, которые в то время были рядом с Гревилом.

— Меня там не было. В противном случае…

— Почему вы сразу, как только узнали о его гибели, не пошли в полицию и не сделали заявление — если вам было нечего скрывать?

— Я узнала об этом несчастье только в Неаполе. И я не говорила, что мне нечего скрывать.

Я растерялся.

— Послушайте, дорогая, мы должны откровенно обо всем поговорить. Если вы не откроетесь мне, вам придется отвечать на вопросы полицейских.

— Они знают, где я?