Уинстон Грэхем - Фортуна-женщина. Барьеры

— Что и требовалось доказать.

— Я наблюдал за вами на берегу. Вы не владеете элементарной техникой. Могу поклясться…

— Просто я попробовал работать маслом, в несвойственной для себя манере. Вот и…

— Манера тут ни при чем, так же, как и краски. Будьте же благоразумны — мы взрослые люди.

Да Косса стоял так близко, что я чувствовал запах бриолина и видел сквозь расстегнутый ворот тенниски его волосатую грудь.

— Вообще-то мне нет никакого дела. Я понимаю: вам хотелось произвести впечатление на мадам Вебер, вот вы и купили картину у обнищавшего художника. Так же, как и другие… если существуют другие.

В саду затявкали собаки. Да Косса быстро спросил:

— У вас есть доказательства?

— Ваше слово против моего. По крайней мере я посею сомнения.

— Что вы делали в спальне Леони Винтер?

— Только не занимался грабежом.

Он снова гнусно осклабился.

— Фетишизм? Знал я одного такого… Что до меня, то дамское белье интересует меня постольку, поскольку прикрывает собой нечто более существенное.

— Я счастлив, что у вас естественные наклонности.

— Да уж, не то что у вас, signore.

Мы смотрели друг на друга, как два кобеля перед схваткой. Каждый ждал, чтобы другой укусил первым.

За дверью гостиной послышался стук трости мадам Вебер.

— Как хорошо, что вы остались, Филип, — сказала она, входя. — Нам как раз не хватает одного кавалера. Сегодня на обед маленький осьминожек. Это моя слабость. Вы, два художника, без сомнения, делитесь производственными секретами? Николо, как ваша головная боль? Прошла?

Через минуту комната заполнилась людьми и собаками. Со стороны галереи появилась мадемуазель Анрио, а из прихожей — Леони и Джейн. Леони удивилась моему присутствию и как будто смутилась, но лишь на миг. Я ее не понимал — совершенно. ”Слава Богу, Голландия развязала все узлы”… ”Это к лучшему”… Случайная комбинация кожи, скелета и плоти — красота, которой ее щедро наградила природа, — ничем не заслуженная власть. Нет, тут что-то не так. За этим что-то кроется.

Что толку ругать себя за необъективность? Да, я был пристрастен к ним обоим. С Гревилом меня связывала естественная привязанность. С ней — естественная неприязнь.

Вплоть до самого обеда она меня избегала, но в данной обстановке нам было некуда деться друг от друга. Наконец я подошел к ней и сказал:

— Наверное, вчера я встал не с той ноги. Нельзя ли стереть эту запись и начать сначала?

— А позавчера? — любезно осведомилась она.

— И позавчера.

— … Хорошо. Если вам так хочется.

— Вы не пошли бы прогуляться со мной нынче вечером?

Я наблюдал за тем, как ее тонкие пальцы ломают хлеб. Она долго не смотрела на меня и наконец переспросила:

— Прогуляться?

— Да. Сегодня хорошая, безветренная погода. Давайте отправимся — и посмотрим, куда это нас приведет.

— Я вам скажу: прямо в море. Длина острова четыре мили. Здесь мало ровных мест.

— Значит, полезем в гору.

Она устремила на меня холодный взгляд песочно-зеленых глаз, опушенных густыми ресницами.

— Стоит ли?

— Понятия не имею.

— Вы как будто сомневаетесь во мне — с самого начала. Прогулка тут не поможет.

— Может быть, разговор?..

— У меня тоже есть свои сомнения.

— Попробуем помочь друг другу.

Молодой слуга подошел, чтобы наполнить ее бокал. Леони жестом отослала его прочь.

— Ну что же, идем? — спросил я.

Мы взобрались на Анакапри и пошли по тропе в Ла Мильяри. Леони была в будничном платье, зеленых замшевых босоножках и широкополой пляжной шляпе наподобие той, что вчера была на мадам Вебер. Только на Леони она сидела по-другому. По сравнению с фотографией четырехгодичной давности ее лицо казалось осунувшимся, истонченным, и меня уже не удивляла фраза из ее письма о том, что ей удалось поспать семь часов подряд. Пожалуй, это и в самом деле было достижением. Но почему?

По ходу разговора Леони упомянула о муже, и я не преминул этим воспользоваться.

— А чем занимался ваш второй муж?

Леони промолчала, и я позволил себе продолжить:

— Скажите, вы и в самом деле показывали в той лавчонке фотографии сводных сестер?

Она остановилась, чтобы сорвать ветку ракитника.

— Спросите мадам Вебер!

— Она сама мне сказала, без наводящих вопросов. Но если у вас были муж и ребенок и вы пережили столь трагическую утрату, зачем было разыгрывать передо мной спектакль?

Она понюхала ветку.

— Это не был спектакль. Просто я не думала, что вам действительно интересно.