Уинстон Грэхем - Фортуна-женщина. Барьеры

— Итак, вы познакомились с Леони…

— Она выступала за Великобританию на каких-то соревнованиях по плаванию. Кажется, ей тогда было семнадцать или восемнадцать лет. Этакий прекрасный блондинистый местиф женского пола, только что вышедший из щенячьего возраста. Я жду не дождусь, когда Тиффани и Бергдорф станут взрослыми… Вы когда-нибудь слышали о Леони Хардвик? Я видела ее один или два раза и пригласила — даже настаивала на том, чтобы она погостила у меня, но она то ли была слишком занята, то ли не захотела. В молодости жизнь так сложна!

Я внимательно изучал линию ее носа. Только бы не переусердствовать.

— Может, у нее были проблемы с многочисленными мужьями?

— Мужьями? — мадам Вебер повернула голову и смазала линию носа. — Нет, дорогой мой, это у меня была уйма мужей. Я бы сказала, сверх всякой меры. Нужно предостерегать девушек, пока они молоды: это может войти в привычку. Но у Леони пока что был только один муж.

— А мне она сказала, что несколько.

— Должно быть, вы ее чем-то спровоцировали. В таких случаях она не лезет за словом в карман. Полезный недостаток. Надеюсь, вы ей не поверили?

— И что же случилось с этим одним?

— Он умер. Такой славный мальчик — и из состоятельной семьи. Вы читали у Теннисона? Моя мать читала его, когда была enceinte [9] Беременна (фр.). . Что-то в таком роде: не выходи замуж за богатство, но выходи замуж за богатого.

— Леони так и поступила?

— Нет, они были по-настоящему влюблены друг в друга. В то лето в Англии была эпидемия полиомиелита. Они заболели всей семьей. Леони выкарабкалась — осталось только легкое заикание. А Том Винтер и их ребенок умерли. Я страшно злилась, когда узнала.

— Злились?

— Ну, конечно. В мире полно мерзавцев, им и море по колено! Это весьма прискорбно. Провидению следовало бы лучше знать свое дело.

Я взглянул на рисунок, бросил его в корзину и начал новый.

— Вы не будете возражать, если я попрошу вас немного поднять голову? Спасибо. Самую чуточку. Вот-вот!..

— Выйдя замуж, она бросила спорт. И правильно сделала. Дух соревнования хорош для подростков, а в семье его приходится обуздывать. Я потеряла эту милую девчушку из виду, и вдруг она присылает телеграмму о своем приезде. И почему нас так радует внимание молодых?

— А капитан Сандберг?

— Можно пошевелить плечом? Оно затекло.

— Разумеется. Если хотите, сделаем небольшой перерыв. Встаньте и подвигайтесь.

— Нет-нет, мне вполне удобно. Это старинное венецианское кресло — должно быть, в нем восседал какой-нибудь дож или даже сам Тициан. Не понимаю, почему все так восхищаются его женщинами. Так что вы сказали о Чарльзе Сандберге?

— Просто спросил, давно ли вы его знаете.

— О Господи, конечно же, да, — она вздохнула. — Милый Чарльз! Такой добрый, так меня поддерживает! Удивительный человек! Из тех, кто забывает, что им перевалило за пятьдесят.

Некоторое время я молча рисовал. Затем продолжил разговор:

— Он постоянно живет на острове?

— Кто? Чарльз? Я бы не сказала. Всю зиму его здесь не было… Вы когда-либо пробовали написать автопортрет? Это должно быть интересно.

Я понял, что она не расположена обсуждать Сандберга.

— Не думаю.

— Почему? С вашей внешностью! Искренность, чуткость, целеустремленность — все это просто написано у вас на лице. Полные тревоги, но о-очень проницательные глаза! Я бы сказала, что вы изведали горечь, однако не ожесточились. Любопытный контраст. Вполне стоит нескольких тюбиков краски.

Я улыбнулся и спросил:

— Вы ведь не американка?

— А что, по мне видно? Почему вы так решили?

— Судя по некоторым речевым оборотам…

— Во мне сколько-то итальянской и сколько-то датской крови. И Бог знает, что там еще намешано — за много веков! Одна моя бабушка была из Шотландии, другая — из Сербии. С точки зрения Общества собаководов у меня ни малейших перспектив. Вы не обращали внимания — на континенте европеец только после тридцати пяти лет начинает говорить на настоящем английском; до этого возраста он говорит на американском диалекте, — мадам Вебер плотнее укутала плечи шарфом. — Мой последний супруг был американцем. Милый Сэм. Он писал свою фамилию с двумя ”б”, но после его смерти я отбросила одно ”б”, и теперь ее произносят на европейский лад. Надеюсь, он не против.

— Я бы не возражал на его месте.

— Очень странно, знаете ли, что он умер раньше меня. Я была совершенно сбита с толку.

Мы немного помолчали. Я заговорил первым: